Введение
Россия уверенно идет по пути формирования правового государства, в котором вопросы обеспечения доступа к правосудию представляют приоритетное направление. Это отражено в ежегодных отчетах Уполномоченного по правам человека в России[1], в официальной статистике государственных ведомств, задействованных в механизме обеспечения правосудия[2], а также в многочисленных научных исследованиях отечественных процессуалистов[3].
Доступ к правосудию входит в основу конституционного статуса личности, что отражено в ч. 1 ст. 46, ч. 1 ст. 47, ст. 52 и других положениях Конституции РФ[1], гарантирующих судебную защиту прав и свобод человека и гражданина. Гарантии права на доступ к правосудию предусматривают наличие механизма по его обеспечению, который в уголовном процессе законодателем представлен в виде нескольких уголовно-процессуальных моделей: классической, ординарной (судебной), и неординарными – альтернативной (судебной) и внесудебной, предусматривающей отказ от реализации данного права на стадии предварительного расследования. Не возникает сомнения в том, что каждая из выделенных нами моделей, входящих в механизм обеспечения доступа к правосудию, служит эффективной реализации назначения уголовного судопроизводства, закрепленного в ст. 6 УПК РФ.
В толковом словаре В. И. Даля понятие «доступ» означает «свободный вход», «разрешение входить» [5, с. 428], то есть возможность прохода или приближения к чему-либо.
Категория «доступ» в юриспруденции означает гарантированную со стороны государства возможность лица обращаться в суд в целях разрешения возникшего правового спора, куда входит: возможность лица на доказывание своей правовой позиции, обжалование решений государственных органов и должностных лиц, объективное и беспристрастное судебное разбирательство, где право на судебную защиту и право на доступ к правосудию следует рассматривать как схожие по смыслу понятия. Это обусловлено правовой природой правосудия, которая при отсутствии доступа становится лишенной смысла. Доступность правосудия неразрывно связана с его качественными характеристиками. Без надлежащего обеспечения доступа к правосудию личность не может реализовать свое право на судебную защиту [1, с. 113–118].
Поэтому обеспечение доступа к правосудию в уголовном судопроизводстве выходит на первый план, что вытекает из положений ст. 56 Конституции РФ[4], которые устанавливают прямой запрет на ограничение права личности на судебную защиту даже в условиях чрезвычайного положения.
В соответствии с правовыми позициями Конституционного суда РФ доступ к правосудию следует рассматривать в качестве гарантии со стороны государства фундаментальных прав личности, закрепленных в Конституции РФ. К числу таких фундаментальных прав в первую очередь относится право на защиту достоинства личности[5]. Поэтому обязанность обеспечения доступа личности к правосудию является прерогативой государства[6]. По тому, на сколько, эффективно обеспечивается доступ личности к правосудию можно судить об общем уровне уголовно-процессуальной деятельности в государстве [6, с. 112].
Говоря об обеспечении доступа к правосудию, на наш взгляд, следует разграничить между собой два понятия: «доступ к правосудию» и «доступ к суду». Под доступом к суду мы понимаем возможность заинтересованного лица обратиться в судебный орган для реализации своего права на судебную защиту. Реализации права на судебную защиту предшествует процедура обеспечения доступа к правосудию, которая берет свое начало на досудебных стадиях уголовного процесса. На наш взгляд, доступ к правосудию это гарантированная государством возможность каждого при помощи соответствующих уголовно-процессуальных механизмов эффективно реализовывать свои права и законные интересы на стадии возбуждения уголовного дела и предварительном расследовании по возникшему уголовно-правовому спору. Иными словами, доступ к правосудию в уголовном процессе представляет собой законодательно закрепленные и гарантированные государством средства реализации права на судебную защиту в виде действующих правовых механизмов, которыми можно воспользоваться на любом этапе уголовного судопроизводства[7].
Представляется, что указанные нами правовые механизмы, обеспечивающие доступ личности к правосудию представлены несколькими уголовно-процессуальными моделями.
Основные результаты исследования
Классическая, ординарная (судебная) модель обеспечения доступа к правосудию предусматривает завершение предварительного расследования составлением следователем (дознавателем) обвинительного заключения (акта, постановления) с его последующим утверждением прокурором и направлением уголовного дела в суд для рассмотрения по существу.
Неординарная, альтернативная (судебная) модель обеспечения доступа к правосудию предусматривает прекращение уголовного дела или уголовного преследования в связи с назначением судебного штрафа, а также применением принудительных мер воспитательного воздействия. Итоговое процессуальное решение, предусмотренное альтернативной моделью, относится к исключительной компетенции суда, однако начальный этап его реализации «запускается» на стадии предварительного расследования следователем (дознавателем) с согласия руководителя следственного органа (прокурора).
Такая модель обеспечения доступа к правосудию предусматривает привлечение должностным лицом, осуществляющим предварительное расследование, суда, который уполномочен разрешить вопрос об освобождении обвиняемого от уголовной ответственности с назначением ему судебного штрафа [7, с. 110], также о применении принудительных мер воспитательного воздействия. Представляется, что законодатель определил исчерпывающие условия, определяющие возможность применения альтернативной (судебной) модели обеспечения доступа к правосудию. По своей производной и содержанию эти условия корреспондируют с основаниями прекращения уголовного дела по нереабилитирующим основаниям. Полагаем, что именно по этой причине законодатель не стал повторно прописывать в уголовно-процессуальных нормах, предусматривающих работу такой альтернативной (судебной) модели, наличие обязательного согласия обвиняемого с предъявленным обвинением. На практике, прибегая к альтернативной (судебной) модели, субъекты, ведущие уголовный процесс, обращаются уже к ранее установленным уголовно-процессуальным нормам, регламентирующим прекращение уголовного дела по нереабилитирующим основаниям, что полностью соотносится с освобождением лица от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа.
Как отмечают А. А. Давлетов и В. В. Дидык, прекращение уголовного дела с назначением судебного штрафа – это форма освобождения лица от уголовной ответственности, при которой достигается «компромисс сторон правового конфликта», что позволяет говорить о балансе публичного и частного интересов [4, с. 16].
Освобождая лицо от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа, суд в обязательном порядке устанавливает согласие обвиняемого с предъявленным ему обвинением[8]. Это подтверждает факт того, что лицо в полной мере осознает для себя все правовые последствия, предусмотренные альтернативной (судебной) моделью, которая реализовывает доступ личности к правосудию, начиная со стадии предварительного расследования.
В этой связи мы полагаем, что согласие лица с предъявленным ему обвинением следует относить к общему обязательному правилу, которое распространяется на все случаи прекращения уголовного дела по нереабилитирующим основаниям. Из этого следует, что такое правило распространяется и на процедуру применения принудительных мер воспитательного воздействия в отношении несовершеннолетнего обвиняемого.
Третья (внесудебная, неординарная) модель обеспечения доступа к правосудию представляет собой отказ заинтересованных лиц от реализации своего права на доступ к правосудию (точнее – к суду). Здесь речь идет про разрешение уголовно-правового конфликта через прекращение уголовного дела на стадии предварительного расследования по нереабилитирующим основаниям без участия суда.
Рассуждая о внесудебном разрешении уголовно-правового конфликта, подчеркнем его практичность в реализации целей российской уголовной политики, которая стремится снизить количество судимых лиц в стране[9], сэкономить ресурсы на уголовной репрессии, к примеру, в виде уменьшения материальных затрат и нагрузки на судебную, прокурорскую, уголовно-исполнительную системы. Кроме того, отечественная уголовная политика при помощи неклассического (неординарного) разрешения уголовно-правовых споров оказывает позитивное влияние на профилактику преступлений через воспитательное воздействие на личность. В этой связи, на наш взгляд, одной из задач уголовной политики является эффективная реализация на стадии предварительного расследования уголовно-процессуального механизма, направленного на прекращение уголовного дела по нереабилитирующим основаниям.
На досудебной стадии уголовного процесса такое прекращение дела выступает в качестве итогового процессуального решения компетентного должностного лица. Это решение является формой завершения предварительного расследования, где уголовное дело может быть прекращено без его последующего направления в суд [2, с. 171–172]. Если происходит освобождение лица от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям, то это означает полный отказ государства от ее реализации[10].
Следовательно, реализация данной процедуры свидетельствует о добровольном и осознанном отказе сторон от реализации своего права на доступ к правосудию, закрепленного в ч. 1 ст. 46, ч. 1 ст. 47, ст. 52 Конституции РФ[11], а возникший правовой спор справедливо (при соблюдении определенного набора гарантий) разрешается на стадии предварительного расследования без участия суда. Это в полной мере соответствует положениям ст. 118 Конституции РФ, закрепившим классическую модель доступа к правосудию, предусматривающей осуществление правосудия исключительно судом.
В целях обеспечения гарантий права каждого на судебную защиту, Конституция Российской Федерации наделила федерального законодателя правом определения оснований, порядка и условий, обеспечивающих отказ от применения мер государственного принуждения с учетом соблюдения и защиты прав и свобод личности[12].
В этой связи законодатель предусмотрел специальные условия, позволяющие прибегнуть к уголовно-процессуальному механизму прекращения уголовного дела по нереабилитирующим основаниям на досудебной стадии. Одновременно такие специальные условия выступают гарантиями прав личности в уголовном судопроизводстве.
Так, законодатель определил, что прекращение уголовного дела по нереабилитирующим основаниям в порядке, определенном ст. 25 УПК РФ (в связи с примирением сторон), ст. 28 УПК РФ[13] (в связи с деятельным раскаянием) возможно только в конкретных случаях, предусмотренных ч. 1 ст. 75, ст. 76 УК РФ[14]. В обоих случаях прекращение возможно только по категориям преступлений небольшой и средней тяжести, при согласии лица с предъявленным обвинением, а также при согласии потерпевшего.
Кроме того, в обоих случаях обязательным условием выступает заглаживание со стороны обвиняемого вреда, причиненного преступлением потерпевшему. Это предусмотрено конституционными началами гуманной природы правового, демократического, социального государства, где уголовно-правовое принуждение не является самоцелью. Но если будет установлено, что прекращение уголовного дела сопряжено с недобросовестным поведением обвиняемого, то такое процессуальное решение подлежит отмене. Еще одним важным моментом при применении внесудебной формы разрешения уголовно-правового конфликта является то, что размер возмещения вреда и способы его заглаживания определяются потерпевшим. Под заглаживанием вреда законодатель определил «возмещение ущерба, а также иные меры, направленные на восстановление нарушенных в результате преступления прав и законных интересов потерпевшего»[15].
Говоря о возможности заинтересованного лица отказаться от своего права на доступ к правосудию на досудебной стадии уголовного процесса, следует отметить, что приведенные нами выше основания не являются исчерпывающими. В настоящее время отечественная уголовная политика расширяет основания для использования такого механизма обеспечения доступа к правосудию. Речь идет про освобождение от уголовной ответственности в связи с призывом на военную службу в период мобилизации или в военное время либо заключением в период мобилизации, в период военного положения или в военное время контракта о прохождении военной службы, а равно в связи с прохождением военной службы в указанные периоды или время (ст. 78.1 УК РФ). Участие суда здесь тоже не предусмотрено, а согласие прокурора распространяется также только на решения дознавателя. Процессуальные решения следователя тоже требуют только согласования с руководителем следственного органа. Однако относительно категории преступлений и иных оснований картина складывается особенной. Здесь законодатель определил уже другую категорию преступлений, исключающих применение данного механизма, среди которых есть преступления против половой неприкосновенности, в том числе несовершеннолетнего, государственного строя РФ и т. д.
Примечательно, что если для прекращения уголовного дела за примирением сторон и в связи с деятельным раскаянием законодатель установил категорию преступления, ограничивающуюся небольшой и средней тяжестью, а также установил обязательно согласие потерпевшего и заглаживание последнему вреда со стороны обвиняемого, то по основаниям, предусмотренным ст. 78.1 УК РФ сформулирован иной подход. В данном случае для запуска уголовно-процессуального механизма прекращения уголовного преследования в обязательном порядке требуется согласие обвиняемого с предъявленным обвинением.
Это дает нам возможность говорить о наличии исключительного признака, предусмотренного ст. 78.1 УК РФ, который позволяет заинтересованному лицу в определенной общественно-политической обстановке воспользоваться реализацией дополнительного (неординарного) уголовно-процессуального механизма, предусматривающего отказ от права на доступ к правосудию ввиду прекращения уголовного дела по нереабилитирующим основаниям на стадии предварительного расследования. Наличие такой исключительной характеристики позволяет нам выделить несколько групп признаков, включающих в себя основания для внесудебной формы разрешения уголовно-правового конфликта на стадии предварительного расследования: обязательные, факультативные и исключительные.
К обязательной группе признаков следует отнести основание, предусматривающее согласие обвиняемого с предъявленным обвинением.
К факультативным признакам мы относим основания, предусматривающие согласие потерпевшего на прекращение уголовного дела; возмещение (заглаживание) обвиняемым вреда, причиненного потерпевшему.
И к третьей группе признаков, которые мы назвали исключительными, на наш взгляд, следует отнести основания, связанные с общественно-политической обстановкой в стране (к примеру, мобилизация, военное время).
Рассмотрев модель внесудебной (неординарной) формы разрешения уголовно-правового спора, которая обеспечивает доступ к правосудию на стадии предварительного расследования, следует отметить, что она, безусловно, нуждается в усовершенствовании.
Во-первых, это связано с тем, что эта модель на сегодняшний день недостаточно задействована на стадии предварительного расследования при обеспечении доступа к правосудию. Значительное количество уголовных дел по нереабилитирующим основаниям прекращается судом. Это подтверждается официальными статистическими данными судебного департамента при Верховном суде Российской Федерации за период с 2016 г. по 2024 г.
Например, за деятельным раскаянием судами РФ прекращено: в 2016 г. – 13 628 уголовных дел, в 2017 г. – 12 817, в 2018 г. – 11 991, в 2019 г. – 8 889, в 2020 г. – 7 258, в 2021 г. – 7 770, в 2022 г. – 7 595, в 2023 г. – 6 187 и за 6 месяцев 2024 г. прекращено 2 241 уголовное дело.
Также за примирением с потерпевшим судами РФ прекращено: в 2016 г. – 157 316 уголовных дел, 2017 г – 135 956, 2018 г. – 125 873, 2019 г. – 106 090, 2020 г. – 99 115, 2021 г. – 99 491, 2022 г. – 101 410, в 2023 г. прекращено 90 929 уголовных дел и за 6 месяцев 2024 г. – 41 735.
По основанию, предусматривающему прекращение уголовного дела с применением принудительных мер воспитательного воздействия, в том числе других мер воспитательного воздействия в 2016 г. прекращено 3 350 уголовных дел, 2017 г. – 2 764, 2018 г. – 2 956, 2019 г. – 3032, 2020 г. – 2 391, 2021 г. – 2070, 2022 г. – 1759, 2023 г. – 1505, за 6 месяцев 2024 г. прекращено 676 уголовных дел.
Следует отметить, что за период с 2016–2017 гг. статические данные о прекращении уголовных дел с назначением меры уголовно-правового характера − судебного штрафа (ст. 25.1 УПК РФ) отсутствуют. Однако с 2018 г. наблюдается активное использование судами этого механизма, обеспечивающего доступ к правосудию. Так, в 2018 г. с назначением судебного штрафа было прекращено 33 329 уголовных дел, в 2019 г. количество уголовных дел, прекращаемых с назначением судебного штрафа достигло 52 461, в 2020 г. – 56 980, в 2021 г. – 36 679, в 2022 г. – 20 310, в 2023 г. – 14 956 и в течении 6 месяцев 2024 г. прекращено 6 639 уголовных дел[16].
Таким образом, приведенные нами статистические данные дают основания говорить о том, что на стадии предварительного расследования, уполномоченные должностные лица фактически не прибегают к процедуре прекращения уголовного дела по нереабилитирующим основаниям, оставляя решение данного вопроса за судом. На наш взгляд, это обусловлено тем, что, к примеру, следователь не желает брать на себя процессуальную ответственность, связанную с прекращением уголовного дела по нереабилитирующим основаниям, тем более что прекращение дела не составляет рейтингового показателя в следственной работе, где ценится показатель количества уголовных дел, направленных в суд.
Во-вторых, это также связано с гарантиями конституционного статуса личности, которые реализует прокурор. Так, для прекращения уголовного дела по рассмотренным нами основаниям участие суда на стадии предварительного расследования не требуется. Согласие прокурора как гаранта законности требуется только по преступлениям небольшой тяжести, прекращаемых дознавателем. Преступления средней тяжести, прекращаемые следователем, требуют согласования только с руководителем следственного органа. Кроме того, между руководителем следственного органа и следователем, который является процессуально самостоятельным лицом, существуют статусные противоречия. На что справедливо указывал В. Б. Ястребов, так как руководитель следственного органа по своему служебному положению является начальником следователя, чья процессуальная самостоятельность упирается в его указания, которые являются обязательными для исполнения [13, с. 192].
Иными словами, принятие таких важных процессуальных решений отдано на откуп следствию, которое фактически единолично прекращает уголовное дело по нереабилитирующим основаниям. На наш взгляд, ведомственный контроль не способен выдержать конкуренцию с прокурорским надзором, поскольку он является исключительной функцией прокурорского надзора и никакому другому ведомству передан быть не может [10, c. 8]. Для обеспечения гарантий конституционного статуса личности границы прокурорского надзора и его зона ответственности значительно шире ведомственного контроля. О деятельности прокуратуры в уголовном судопроизводстве в свое время четко высказалась Г. В. Стародубова, верно указав на то, что даже при осуществлении уголовного преследования прокурор должен оставаться объективным при оценке законности и обоснованности доказательств, на которых построено обвинение [11, с. 118].
Кроме того, по мнению А. Д. Назарова, изучение прокурором материалов уголовного дела, по которому принято процессуальное решение, способствует оперативному выявлению и устранению следственных ошибок. Прокурорский надзор в целях проверки законности примененного основания для прекращения уголовного дела обеспечивает доступ личности к правосудию, поскольку гарантирует достоверность принятого решения следователем (дознавателем) [9, с. 215].
В целях совершенствования стадии предварительного расследования процессуалистами неоднократно рассматривался вопрос об изменении объема прокурорского надзора над властными субъектами, ведущими расследование по уголовному делу [12, с. 352]. Поскольку на стадии предварительного расследования доступ к правосудию неразрывно связан с деятельностью прокурора [8, с. 22], которая по своей сути является его дополнительной гарантией [3, с. 17–18].
Выводы
Таким образом, стадия предварительного расследования является отправной точкой уголовного судопроизводства, где решается вопрос о том, при помощи каких процессуальных инструментов заинтересованным лицам будет обеспечен доступ к правосудию. В качестве таких инструментов выступают уголовно-процессуальные модели механизма обеспечения доступа к правосудию: классическая (ординарная, судебная) модель, альтернативная (неординарная, судебная) модель и внесудебная (неординарная) модель, подразумевающая отказ лица от реализации своего права на доступ к правосудию. Какая именно модель будет задействована в механизме обеспечения доступа к правосудию, фактически решает следователь (дознаватель).
В настоящее время отечественная уголовная политика стоит на позициях расширения оснований применения третьей (внесудебной, неординарной) модели обеспечения доступа к правосудию, поскольку ее широкое распространение позволит сократить количество судимых лиц в стране и сэкономить ресурсы на уголовной репрессии. Однако на практике чаще всего третья уголовно-процессуальная модель задействована менее всех. Обусловлено это тем, что должностные лица, осуществляющие предварительное расследование стараются минимизировать ее применение, «делегировав» суду ответственность за принятие решения о прекращении уголовного дела по нереабилитирующим основаниям. В этой связи мы считаем целесообразным на стадии предварительного расследования расширить полномочия прокурора в части согласования процессуальных решений следователя о прекращении уголовного дела по рассмотренным нами основаниям. Даная мера позволит усилить гарантии конституционного статуса личности в уголовном судопроизводстве, позволит минимизировать нарушения уголовно-процессуального законодательства и при обеспечении доступа к правосудию на досудебных стадиях уголовного процесса. Не исключаем также предоставления прокурору полномочия самому прекратить уголовное дело по нереабилитирующим основаниям.
Кроме того, в целях детализации работы механизма альтернативной (судебной) модели обеспечения доступа к правосудию считаем целесообразным на стадии предварительного расследования нормативно закрепить обязанность следователя (дознавателя) выяснять согласие лица с предъявленным ему обвинением. Проверку на предмет наличия такого согласия считаем необходимым возложить на должностное лицо, согласовывающее на стадии предварительного расследования действие следователя (дознавателя), направленные на запуск работы механизма альтернативной судебной модели в виде вынесения постановления о возбуждении перед судом соответствующего ходатайства.
