Конец 2025 года был ознаменован появлением Указа Президента Российской Федерации от 25 ноября 2025 г. № 858 «О Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2036 года»[1], вступившего в силу с 1 января 2026 года. Документ рассчитан на десятилетний срок и предполагает реализацию за этот период довольно широкого круга мероприятий. Подавляющее большинство из них прямо либо опосредовано касаются сферы национальной культуры.
Уже в понятии государственной национальной политики как определенной системы стратегических приоритетов и мер, реализуемых органами публичной власти, институтами гражданского общества, мы находим такие меры, как укрепление единства народа, гражданского самосознания, патриотизма и др.
Нельзя также не обратить внимания на п. 3 анализируемого документа, согласно которому правовую основу Стратегии наряду с Конституцией РФ и рядом федеральных законов также составляют новейшие документы стратегического планирования, в том числе: Указ Президента РФ от 2 июля 2021 г. № 400 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации»[2], Указ Президента РФ от 9 ноября 2022 г. № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей»[3].
Слово «культура» и производные от него упоминаются в анализируемой Стратегии многократно. Следует указать такие слова и словосочетания, как: «особенности культуры народов», «этнокультурные потребности», «единая российская культура», «работники культуры», «мероприятия в области культуры», «популяризация культуры русского народа».
Документ позволяет нам уяснить и некоторые причины, в силу которых он появился. Так, согласно п. 31 Указа, на фоне усиливающейся нестабильности в мире, все чаще дают о себе знать практические проблемы, обусловленные потребностью в обеспечении приемлемого уровня национальной безопасности.
До настоящего времени недружественными государствами, а также некоторыми неправительственными организациями попытки розыгрыша в своих интересах различных сценариев (межнационального, межэтнического, религиозного и др.), целью которых является раскол российского общества, нарушение его единства.
В целом глобалистская политика последних десятилетий была направлена на размывание идентичности, утрату некоторыми народами исторической памяти, его традиций. Работа эта активно ведется и на собственно ментальном, и на организационном, и на правовом, и на иных уровнях [7, с. 44]. Так называемая «мягкая сила» – традиционный инструмент внешней политики США официально закреплен во многих Стратегиях национальной безопасности, включая новейшую американскую [8].
В неюридической литературе, а позднее и в работах по праву, не без достаточных оснований был поставлен вопрос о формировании и поддержании на приемлемом уровне коллективного ментального иммунитета.
Так, П. И. Сидоров попытался дать определение ментального иммунитета как биопсихосоциодуховной защиты идентичности и основы безопасности личности и общества [9, с. 50]. Также им были показаны основные функции ментального иммунитета, причины, приводящие к ментальным эпидемиям, а также формированию и развитию приобретенного ментального иммунитета [10, с. 85–87].
В специальной литературе также получило широкое хождение словосочетание «ментальные» и подобные им войны [3]. Они развязываются в случаях подготовки в горячей, классической войне, либо тогда, когда в силу наличия у противника достаточных ресурсов предполагается длительное противостояние. Цель – ослабление противника, лишение его населения способности к сопротивлению. Автор настоящей публикации также попытался обосновать важность ввода в более широкий оборот специалистов в области права и безопасности категорий, связанных с ментальным иммунитетом и ментальной безопасностью [5].
Как показывают труды ученых, а также новейшая практика смены режимов в ряде стран, так называемых «цветных революций» и прочих технологий дестабилизации общественных и политических отношений в том или ином регионе, они дают о себе знать в нужное время и в нужном месте. Начинается все с внешне безопасных изменений в сфере культуры, а завершается реализацией серьезных угроз для ментальной, общественной, военной и иных видов безопасности. Итог – слом одного правопорядка и замена его другим, «вписанным» в заранее заданный извне императив (на нормативном, управленческом и (или) ином уровнях).
Следовательно, сфера национальной культуры в современных условиях – это не только и не столько область, где удовлетворяются всевозможные потребности граждан в культурно-зрелищных и подобных им услугах, мероприятиях, а совершенно иная сфера, тесно связанная с национальной безопасностью, ее отдельными видами.
Новому пониманию роли культуры в жизни общества и государства способствовали и изменения в Конституции РФ 2020 года[4]. Наряду с ч. 2 ст. 44 Основного закона, закрепившего право каждого на участие в культурной жизни, на доступ к культуре, все большую роль начинают играть также положения ч. 4 ст. 68 (о культуре как наследии многонационального народа; об охране культуры государством), ст. 69 (о защите культурной самобытности народов и общностей России), ст. 114 (обеспечении социально ориентированной государственной политики в области культуры) и некоторые другие.
Однако действующий Закон РФ от 9 октября 1992 г. № 3612-I «Основы законодательства Российской Федерации о культуре»[5] готовился в крайне либеральной частноправовой парадигме. Культурная деятельность в нем понимается как деятельность по сохранению, созданию, распространению и освоению культурных ценностей. Чьих именно, в каком объеме и с какой целью, из текста документа не ясно. Нередко подспорьем для получения ответа на ряд вопросов, возникающих в правоприменительной практике, являются отраслевые принципы. Но в анализируемом Законе их нет, а имеет место только задача по определению таких правовых принципов. Более чем за тридцатилетнюю историю действия Основ, они так и не появились.
Развязанная странами Запада против России гибридная (санкционная, информационная и др.) война показала истинное лицо тех, кто бьется за безграничные культурные права, их обеспечение в ущерб иным правам и охраняемым законом интересам (включая право на жизнь и здоровье, культурную идентичность, язык и др.).
Часть деятелей культуры с началом осуществления Россией Специальной военной операции проявили себя не самым лучшим образом[6]. Правоохранительные органы и законодатель были вынуждены принимать комплекс «точечных» мер, направленных на стабилизацию отношений в рассматриваемой области.
По-иному подошел к пониманию культурной деятельности законодатель в Республике Беларусь. Согласно ст. 1 Кодекса Республики Беларусь о культуре от 20 июля 2016 года № 413-З[7], культурная деятельность – деятельность по созданию, восстановлению (возрождению), сохранению, охране, изучению, использованию, распространению и (или) популяризации культурных ценностей, предоставлению культурных благ, эстетическом воспитании граждан Республики Беларусь.
Во главе угла стоит гражданин, а не интересы бизнеса от культуры. Кроме того, здесь выпукло проявляются интересы общества и государства, т.е. публичные интересы.
Важнейшие, отправные положения реализуемой политики проявляются в правовых принципах. Первым среди них в ст. 2 закреплен принцип признания культуры в качестве одного с главных факторов самобытности белорусского народа, национальных общностей, которые проживают в Республике Беларусь, преемственностях поколений, а также в качестве основы для становления и развития личности.
Нельзя не обратить внимание и на принцип приоритета развития белорусской национальной культуры и признание белорусского языка одним из факторов формирования национального менталитета. А. П. Мельников по этому поводу писал следующее: «Культурный потенциал обеспечивает сохранение идентичности и самобытности народа, способствует упрочению национального самосознания и патриотизма…» [4, с. 81].
Близкие по сути формулировки мы можем найти в наших документах стратегического планирования, упомянутых выше, но не в базовом законе, призванном урегулировать отношения в сфере культуры.
Интересные находки с позиций исследуемых нами вопросов можно обнаружить и в законодательстве других стран. Так, Закон Республики Казахстан от 15 декабря 2006 года № 207 «О культуре»[8] выделяет культурное наследие народа Республики Казахстан как совокупность культурных ценностей, имеющих государственное значение, и принадлежащих Республике Казахстан. Также в нем обособляется общественно значимая литература, а именно, произведения, направленные на повышение духовно-образовательного и интеллектуально-культурного потенциала общества.
Имеются в анализируемом акте и принципы: государственной поддержки культуры, сохранения и развития культурного наследия народа Казахстана; создание правовых гарантий для сохранения исторического наследия казахского народа и этнических диаспор, развития и воспроизводства творческого потенциала общества.
Возвращаясь к Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации, следует упомянуть прямое указание на дискредитацию русских языка и культуры.
Здесь уместно также будет упомянуть Указ Президента Российской Федерации от 11 июля 2025 г. № 474 «Об утверждении Основ государственной языковой политики Российской Федерации»[9]. Документ должен способствовать сохранению, развитию и поддержке русского языка, государственных языков республик РФ и других языков народов РФ, а также продвижению русского языка в мире.
В ряду направлений, задач, требующих оперативного решения, исследуемая Стратегия закрепляет: приобщение молодежи к культуре и традициям народов России; сохранение и развитие культуры межнациональных отношений; защита традиционных российских духовно-нравственных ценностей; защита исторической правды и памяти; воспитание уважения к российской культуре; популяризация национального творчества; поддержание и развитие объектов культурного наследия, повышение внимания и интереса населения к ним; совершенствование подготовки специалистов в области культуры, в т. ч. культуры народов России.
В документе Россия рассматривается как самобытное государство-цивилизация, что требует реализации единой государственной политики, позволяющей достигать целей и задач государственного строительства, а также обеспечения безопасности с учетом как внутреннего, так и по внешнего контуров.
Впервые словосочетание «государство-цивилизация» появилось в Указе Президента РФ от 31 марта 2023 г. № 229 «Об утверждении Концепции внешней политики Российской Федерации»[10]. Документ представляет Россию как самобытное государство-цивилизацию, сплотившее русский народ и другие народы, составляющие культурно-цивилизационную общность Русского мира.
Указ предполагает проведение активной культурной политики за пределами страны, что позволит, с одной стороны, нивелировать имеющиеся для нас угрозы, а с другой, продвигать достоверную информацию до граждан иностранных государств (об истории России, имеющихся достижениях в различных сферах деятельности и др.).
Всецело поддерживая основные положения указанных выше документов стратегического планирования, нельзя не обратить внимания на следующее. В правовом государстве даже прямые административные (управленческие) решения реализуются в границах (по компетенции, кругу субъектов, средствам и др.), установленных законодательством. В основном же в культуре и многих других областях, сферах используются косвенные методы и средства регулирования. В них роль нормативных правовых и иных актов нередко еще выше. Конфликты разрешаются в основном в судах, руководствующихся нормами материального права, подлежащими применению по делу.
Документы стратегического планирования, в том числе и Стратегия государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2036 года – важный документ, принятый в форме Указа Президента РФ в соответствии с Федеральным законом от 28 июня 2014 г. № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации»[11].
Если строго следовать вертикальной иерархии источников – актов той или иной отрасли права или законодательства, то большинство важнейших норм, направленных на урегулирование общественных отношений в сфере культуры мы найдем в подзаконных актах (от Указов Президента РФ до постановлений Правительства РФ и приказов федеральных и региональных органов исполнительной власти). Однако эти акты могут закрыть далеко не все «лакуны» в регулировании, тем более, они не могут входить в противоречие с нормами федеральных законов, в частности, Закона РФ от 9 октября 1992 г. № 3612-I «Основы законодательства Российской Федерации о культуре». Потому особо остро стоят вопросы ограничений и запретов, а также позитивных обязываний для субъектов и участников исследуемой области, сферы деятельности.
Не исключаю, что будет меняться подход к пониманию роли и места документов стратегического планирования в имеющейся «системе координат» (особое место в системе, их срочный характер, предполагает наличие изменений в федеральных законах и др. [6]). Процитирую важную мысль авторов научной публикации К. А. Чуйченко, Н. М. Кропачева и В. Е. Кондурова по этому поводу: «… Будь такого рода документы лишь пустой декларацией, вряд ли можно было считать сколь-либо обоснованным проведение мониторинга, оценку эффективности реализации его положений» [12, с. 160]. И еще на одно немаловажное их замечание не могу не обратить внимания. Авторы указывают на обязанность соответствующих лиц по осуществлению действий, направленных на принятие новых нормативных правовых актов, а также ревизию старых.
Эффективная реализация положений как исследуемой нами Стратегии, так и иных новейших документов, касающихся целого ряда политик (в области культуры, языка, безопасности, внешней политики и др.), затруднительна без положительного решения вопроса о разработке и принятии Федерального Закона «О культуре»[12].
Этот вопрос ставился на обсуждение и раньше, но к настоящему времени, на наш взгляд, накопились также проблемы и концептуального, и юридико-технического характера, что вновь актуализирует его.
И. А. Старостина рассмотрела вопрос в контексте современного развития российского права в направлении социально-гуманитарных вопросов на основе нового баланса основных интересов [11].
В. Г. Елизаров на одном из круглых столов, посвященным улучшению законодательства о культуре, привел основные тезисы «за» разработку и принятие нового федерального закона [2, с. 2].
На существенную роль законодательных и иных мер, направленных на защиту прав этносов и индивидов в области культуры, языка, доступа к культурным ценностям, обратили внимание и ученые-юристы из Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ [1, с. 36].
Неоднократно вопрос ставился на обсуждение в профильном комитете Государственной Думы РФ, но все время находились лоббисты, для которых сохранение «статус кво», то есть личных и внутрикорпоративных интересов выше интересов общественных и государственных.
С начала ведения против России санкционной войны, тем более с 2022 года, ситуация начала меняться. В настоящее время имеются предпосылки для начала реальной подготовки нового закона, посредством которого будут гармонизированы частные и публичные интересы в сфере культуры, в том числе появятся правовые средства, способствующие обеспечению отдельных видов безопасности.
Анализ лучших зарубежных практик правового регулирования сферы культуры, обеспечения эффективной государственной политики в области культуры, позволяет нам при разработке концепции законопроекта, а также его структуры во многом опереться на опыт Республики Беларусь. Однако основным «камнем преткновения» на начальном этапе работы будет определение предмета его регулирования. Наши современные документы стратегического планирования свидетельствуют о широком подходе к понятию сферы культуры. Из этого же исходили и наши коллеги в союзном государстве – Республике Беларусь. Согласно ст. 5 Кодекс Республики Беларусь о культуре от 20 июля 2016 года № 413-З, им регулируются отношения как в части организации культурного отдыха (свободного времени) населения, сохранения и использования культурных ценностей, так и по эстетическому воспитанию граждан. Подпадает под его действие библиотечное дело, кинематография и др. В России ряд направлений, традиционно относимых (исторически, а также в других странах), к сфере культуры, «выпали» в девяностые годы XX века из нее.
