СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ УПРАВЛЕНИЯ ВНИМАНИЕМ И НЕЙРОКОГНИТИВНЫЕ УГРОЗЫ В КОНТЕКСТЕ ПРАВОВОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Активное развитие социальных технологий управления вниманием и коммерциализация нейротехнологий формируют принципиально новый класс угроз национальной безопасности, связанный с возможностью целевого воздействия на когнитивные функции и подсознательные механизмы принятия решений. Сегодня в политической и военной доктрине многих стран все больше внимания уделяется гибридным способам межгосударственного противостояния, роль которых постоянно возрастает и которые с каждым годом становятся все сложнее и комплекснее [5, с. 59]. В условиях гибридного информационного противоборства традиционная парадигма информационной безопасности, основанная на реактивном противодействии деструктивному контенту, демонстрирует свою системную несостоятельность. Ее ключевой недостаток – институциональная инерционность, не позволяющая эффективно противодействовать деструктивному контенту, который не имеет четких юридических дефиниций, но обладает значительным манипулятивным потенциалом, а также угрозам, использующим невербальные каналы воздействия, неуязвимые для традиционных методов экспертизы.

Современный этап развития технологий манипуляции общественным сознанием характеризуется фундаментальной трансформацией природы, методов и целей деструктивного воздействия. Сложившийся ранее подход к обеспечению информационной безопасности, ориентированный на противодействие явным и вербально выраженным угрозам, оказывается неэффективным перед лицом новых гибридных вызовов. Некоторые авторы предлагают и вовсе констатировать состояние когнитивной войны, в рамках которой стороны используют новые формы информационного противоборства [7, с. 89]. Качественное изменение парадигмы информационной безопасности можно наглядно представить в виде сравнительного анализа, приведенного в таблице, который демонстрирует системный сдвиг от информационно-психологического противостояния к нейрокогнитивной войне.

Таблица 

Сравнительная характеристика парадигм информационной безопасности

Анализ представленной сравнительной характеристики парадигм позволяет детализировать ключевые векторы трансформации угроз.

По критерию «Угроза» происходит смещение от открыто деструктивной информации, имеющей формальные признаки для правовой квалификации (например, пропаганда терроризма / потребления наркотических средств; оправдение / обоснование экстремистской деятельности; пропаганда педофилии и т. д.), к контенту, который формально легален, но несет скрытый разрушительный «заряд». Такой контент направлен на постепенную дестабилизацию психического здоровья и размывание традиционных ценностных ориентиров, что затрудняет его детекцию и блокировку в рамках «запретительной модели».

В области методов наблюдается переход от прямого информационного противоборства с использованием вербальных манипулятивных конструкций к комплексным социальным технологиям. К ним относятся скоординированные гипервбросы, использующие эффект мгновенного распространения, и сложные социальные конструкции, например, мем-комплексы, которые оперируют не логикой, а эмоциями и архетипами человека и социальной группы [3, с. 150–162]. Эти методы позволяют манипулировать общественной повесткой с высокой скоростью, эффективно обходя автоматизированные и экспертные системы мониторинга. Особую опасность представляет техника постиронии, которая маскирует деструктивные идеи под иронию, запуская нормализацию ранее неприемлемых явлений [9, с. 131–148]. Техника постиронии создает ситуацию, когда нельзя однозначно оценить высказывание, нельзя понять, серьезно оно или нет. Как отмечают некоторые авторы, при использовании постиронии высказывание и его смысл мерцают [10, с. 159–160].

Цель воздействия также радикально изменилась: если ранее ставилась задача дестабилизировать сознание и навязать определенные взгляды, то теперь конечной целью является трансформация самих основ восприятия реальности. Воздействие осуществляется на подсознательные, глубинные уровни психики, что позволяет манипулировать не мыслями, а самим процессом мышления, подрывая способность к критической оценке и автономному принятию решений.

Каналы воздействия эволюционировали от вербального контента (текст, речь), который поддается фильтрации по ключевым словам и семантическому анализу, к невербальному контенту. Аудиовизуальные ряды психоделического характера, специфические звуковые частоты и визуальные паттерны способны оказывать непосредственное влияние на психоэмоциональное состояние [8, с. 40], минуя сознательный контроль и оставаясь практически неуязвимыми для традиционных методов экспертных исследований информационных материалов.

Источники данных для персонализации манипуляций претерпели наиболее значимую трансформацию. Если ранее для создания психологического портрета использовались данные о поведении пользователя в сети (время пребывания на страницах, глубина просмотра, логи серверов, куки-файлы и иные цифровые следы), то сегодня появляются возможности прямого сбора нейрофизиологических данных. Использование потребительских гаджетов (наушники с ЭЭГ-датчиками, умные часы) для сбора таких данных открывает возможность создания высокоточных психологических и поведенческих профилей, что делает манипуляцию беспрецедентно точечной и эффективной.

В связи с этим характер необходимого противодействия должен кардинально измениться. Реактивная модель, работающая по принципу «тушения пожаров» и наложения запретов на уже реализованные угрозы, демонстрирует свою несостоятельность из-за инерционности законодательства. В новой парадигме требуется проактивный, опережающий подход, заключающийся в создании правовых и технологических барьеров на еще только формирующиеся направления угроз, в частности, в сфере нейробезопасности.

Общий характер угроз сместился от преимущественно информационно-психологического к нейрокогнитивному. Это подразумевает прямое воздействие на когнитивные функции мозга (память, внимание и принятие решений [11, с. 87], что является прямой угрозой когнитивному иммунитету личности.

Соответственно, кардинально трансформировалось и само пространство противоборства. Если ранее оно ограничивалось сферой массовой коммуникации (СМИ, интернет-медиа), где основным ресурсом были персональные данные и данные пользовательской активности, то в рамках новой парадигмы таким пространством становится нейрокогнитивная сфера человека. Ключевым ресурсом и объектом воздействия теперь выступают нейроданные, а инструментом – технологии, оперирующие этими данными для прямого воздействия на глубинные когнитивные процессы.

Качественное преобразование природы информационных угроз не является абстрактным процессом. Оно имеет четкую материальную основу, связанную со стремительной коммерциализацией нейротехнологий и их интеграцией в массовые потребительские устройства. Деятельность международных технологических корпораций, направленная на превращение смартфонов, наушников и умных часов в многопрофильные платформы для сбора биометрических данных, создает беспрецедентные технические возможности для масштабного сбора и анализа сведений о нейрокогнитивных реакциях граждан.

Анализ патентных заявок крупнейших представителей рынка однозначно свидетельствует, что сбор биометрических и нейрофизиологических данных становится центральным элементом стратегии развития потребительской электроники. Речь идет не о единичных экспериментах, а о системной работе по оснащению устройств функциями сбора таких чуствительных данных, как данные электроактивности головного мозга (электроэнцефалография).

Так, в патенте US-20230225659-A1 компания Apple описывает систему, в которой наушники AirPods оснащаются матрицей электродов для бесконтактного снятия биометрических показателей, включая электроэнцефалографию (ЭЭГ) и электрокардиограмму (ЭКГ)[1]. Параллельно с этим в других патентах раскрываются методы использования встроенных камер умных часов для отслеживания глазодвигательной активности (айтрекинг), что позволяет детально анализировать фокус и модели внимания пользователя[2]. Данная деятельность, подкрепленная активным наймом специалистов в области вычислительной нейробиологии, подтверждает долгосрочные инвестиции в создание устойчивой инфраструктуры для мониторинга психических процессов[3].

Корпорация Samsung демонстрирует сопоставимый с Apple стратегический интерес к интеграции нейротехнологий в потребительские устройства, что находит отражение в её собственных исследовательских и опытно-конструкторских работах. Ярким примером является разработанный южнокорейской компанией прототип носимого устройства Ear-EEG, представляющего собой электроэнцефалограф, размещаемый в ушной раковине по аналогии с беспроводным наушником[4]. Данный проект, реализованный в партнёрстве с факультетом биомедицинской инженерии Университета Ханьянг, нацелен на создание портативного решения для сбора данных об электрофизиологической активности головного мозга (ЭЭГ) в условиях повседневной деятельности пользователя, что знаменует переход от лабораторных исследований к коммерциализации нейромониторинга уже в ближайшем будущем[5]. В рамках проводимых организацией испытаний заявлено о достижении точности классификации нейрофизиологических состояний на уровне 92,86 %, что подтверждает высокую степень готовности разработки. Анонсированные области применения устройства, включающие мониторинг когнитивной нагрузки и концентрации внимания в образовательном процессе, а также анализ эмоционального отклика на рекламный и развлекательный контент, указывают на формирование комплексной системы извлечения поведенческих и психических паттернов пользователя.

Исследовательская активность и создание функциональных прототипов крупнейшими технологическими корпорациями свидетельствуют о глобальной тенденции к созданию масштабируемой инфраструктуры для сбора и анализа высокочувствительных данных. При этом формально сбор обосновывается необходимостью персонализации услуг и улучшения пользовательского опыта. Однако на практике это приводит к формированию массивов информации, раскрывающих глубинные психические состояния и процессы, не поддающиеся осознанному контролю со стороны индивида.

Патентная активность технологических корпораций получает прямое подтверждение и развитие в их кадровой политике. Целенаправленный поиск и наем специалистов в области нейронаук служит неоспоримым доказательством целенаправленного формирования долгосрочных стратегий по интеграции нейротехнологий в потребительские устройства. Компания Apple еще в 2022 году начала активный набор исследователей, специализирующихся на нейронауках и инженерии[6]. В опубликованных вакансиях, таких как «Программный менеджер в области нейронаук и кросс-функционального инжиниринга», прямо указывается на необходимость тесного междисциплинарного сотрудничества с командами нейробиологии, пользовательских интерфейсов (UI/UX), машинного обучения, дизайна продукта и системной инженерии. Задачей такого специалиста является трансляция фундаментальных знаний о работе мозга в конкретные функциональные требования и алгоритмы для потребительских устройств.

Следовательно, это подтверждает тезис, что разработки ведутся не на уровне случайных экспериментов, а в рамках выверенной стратегии по интеграции нейротехнологий в массовые продукты. Активность корпораций в этой сфере коррелирует с государственными инициативами в других странах, направленными на подготовку аналогичных междисциплинарных кадров, способных работать на стыке нейронаук, IT и социального инжиниринга.

При этом, нельзя не отметить, что нейротехнологии не только предоставляют инструмент для сбора данных, но и открывают новые, чрезвычайно изощренные каналы для манипулятивного воздействия. Традиционные системы модерации контента, основанные на анализе смысловых и визуальных составляющих, оказываются бессильны против деструктивного невербального контента.

Речь идет о воздействии с помощью:

• специфических аудиовизуальных моделей (определенные ритмы, частоты, зрительные последовательности);
• психоделических образов, встроенных в видеоряд;
• слабых стимулов, воспринимаемых на подсознательном уровне.

При этом данные нейротехнологии предоставляют инструмент для обратного процесса – доказуемой оценки деструктивного воздействия такого контента. Анализ вызванных потенциалов головного мозга или когнитивных биомаркеров, регистрируемых с помощью тех же носимых устройств, позволяет объективно, минуя субъективные отчеты, зафиксировать негативное влияние на когнитивные функции. Это создает основу для новой методики экспертизы контента – нейроправовой экспертизы потенциально деструктивного контента.

Ключевой задачей на первоначальном этапе является научно-методическое обоснование и стандартизация данного подхода. Это предполагает строгую верификацию нейробиометрических коррелятов: необходимо определить, какие именно паттерны мозговой активности (подавление альфа-ритма, характеристики компонентов P300/N400) и когнитивные биомаркеры (снижение вариабельности внимания, признаки когнитивной перегрузки) являются статистически значимыми индикаторами деструктивного воздействия, а также установить их нормативные и патологические пороговые значения. Параллельно требуется разработка методической базы, которая регламентировала бы процедуры проведения нейроправовой экспертизы, технические требования к используемому оборудованию и квалификационные критерии для специалистов. Такой подход позволяет перейти к доказательной аналитике деструктивного воздействия, что крайне актуально и необходимо для мониторинга информационной среды, оценки рисков и принятия упреждающих решений в сфере обеспечения когнитивной безопасности в современных условиях.

Кульминацией цепочки «сбор-анализ-воздействие» является создание высокоточных психологических профилей и разработка на их основе сверхперсонализированных манипулятивных алгоритмов. Объединение нейрофизиологических данных (например, реакций ЭЭГ на конкретный контент) с контекстуальной информацией, собираемой из других устройств соответствующей экосистемы[7] (история поиска; геолокация; фоновые звуки, анализируемые микрофоном, и т.д.) позволяет выявить индивидуальные «точки доступа» к психике пользователя.

Внедрение таких технологий в устройства, которыми в Российской Федерации пользуется половина[8] представителей молодого поколения, создает риск формирования «когнитивного ландшафта» нации в масштабах, ранее недостижимых для каких-либо спецслужб или исследовательских центров. Доступ к этим массивам данных, хранящихся на серверах иностранных корпораций, де-факто означает высокую угрозу когнитивному суверенитету.

В патентах компаний прямо указывается на возможность использования микрофона не только для голосовых команд, но и для анализа акустического окружения с целью определения контекста и психоэмоционального состояния пользователя. В совокупности это позволяет:

• выявлять уязвимости: определять моменты повышенной внушаемости, эмоциональной нестабильности или умственного утомления;
• отрабатывать эффективные модели воздействия: тестировать, какой именно контент (новость, реклама, мем) вызывает наиболее желательную реакцию у конкретного индивида;
• проводить точечные операции: осуществлять целевое информационно-психологическое воздействие, максимально адаптированное под «когнитивный портрет» человека.

Следует констатировать, что потребительские устройства трансформируются в платформы для проведения непрерывного масштабируемого поведенческого эксперимента над миллионами людей. Отсутствие в Российской Федерации собственных стандартов нейробезопасности и адекватного нормативного регулирования сбора и использования нейроданных создает на данном направлении стратегическую уязвимость, требующую безотлагательного решения.

Появление описанных технологий создает для национальной безопасности Российской Федерации несколько взаимосвязанных рисков стратегического характера, которые можно обобщить следующим образом.

1. Создание «когнитивного ландшафта» нации. Массовый сбор и анализ нейрофизиологических реакций граждан с помощью устройств иностранного производства позволяет формировать беспрецедентно детализированную коллективную психофизиологическую модель населения. Такой «когнитивный чертеж» дает возможность прогнозировать общественные реакции на те или иные события, выявлять системные уязвимости и ценностные противоречия в общественном сознании. Доступ к этим данным со стороны иностранных спецслужб или враждебно настроенных организаций де-факто означает серьезный риск утраты когнитивного суверенитета.
2. Инструментализация «Окно Овертона». Нейротехнологии предоставляют мощный инструмент для управления общественным дискурсом. Ставшая в последнее время широко известной концепция «Окно Овертона», описывающая технологию постепенного внедрения в общественное сознание ранее немыслимых идей и их последующей нормализации, получает качественно новый инструмент для своей реализации [9, с. 131–148]. Пошаговое изменение массовых представлений населения большинства развитых стран является на сегодняшний день трендом в процессах глобального политического управления, позволяющим без применения военной силы вести при помощи манипулятивных технологий информационную борьбу [2, с. 89–93]. Анализ нейрофизиологических реакций на различный контент позволяет с высочайшей точностью выявлять наиболее эффективные паттерны и шаблоны для манипуляции. Это позволяет не просто предлагать обществу новые идеи, а целенаправленно тестировать и подбирать такие методы их подачи, которые обходят сознательный критический барьер и воздействуют напрямую на подсознательные структуры, обеспечивая, например, ускоренную нормализацию ранее неприемлемого.
3. Проведение точечных информационно-психологических операций. На основе создания высокоточных психологических профилей возможен переход от массовой пропаганды к гиперперсонализированному воздействию. Манипулятивные алгоритмы, подкрепленные данными о нейрокогнитивных особенностях индивида, могут использоваться для:

• целевого воздействия на ключевых лиц: представителей власти, руководителей стратегических организаций коммерческого сектора, военнослужащих, сотрудников силовых структур с целью склонения их к определенной модели поведения или принятию определенного решения;
• дестабилизации социальных групп: выявления наиболее уязвимых категорий населения и их целенаправленной радикализации с помощью точно подобранного контента.

4. Стратегическая уязвимость из-за отсутствия регулирования. Кумулятивным риском является системное отставание в области нормативно-правового регулирования.

Отсутствие в Российской Федерациичеткого правового статуса нейроданных как особой категории персональных данных; суверенных стандартов нейробезопасности; механизмов сертификации нейроинтерфейсов, ввозимых на внутренний рынок, создает правовой вакуум.

Это делает государство неспособным дать адекватный ответ на новые вызовы, вынуждая работать в реактивном, а не в проактивном режиме, постоянно догоняя технологическое развитие в отрасли.

Системные проблемы, масштабные риски и качественно новый характер угроз обусловливают необходимость построения комплексной проактивной системы когнитивной безопасности. Ее архитектура должна интегрировать три взаимосвязанных компонента: нормативно-правовое обеспечение, технологический суверенитет и кадрово-научный задел.

Нормативно-правовое обеспечение. Ключевым направлением для преодоления упомянутых рисков является формирование адекватного правового поля, способного противостоять современным вызовам. Первоочередной мерой должно стать законодательное закрепление особого статуса нейроданных, несмотря на наличие в российском законодательстве общего понятия «биометрические персональные данные». Необходимость их отдельного регулирования обусловлена рядом фундаментальных отличий. Если традиционные биометрические данные (отпечатки пальцев, изображение лица) используются для идентификации личности, то нейроданные раскрывают ее внутреннее содержание – когнитивные процессы, эмоциональные состояния, бессознательные реакции и паттерны принятия решений [6, с. 59–69]. При этом, как отмечается в некоторых исследованиях, на основе нейроданных могут осуществляться идентификационные операции, хотя и с определенной степенью сложности на данном этапе развития технологий [4, с. 166–170]. Другие же исследователи заявляют, что нейроданные обладают свойством естественной идентифицируемости, то есть сами по себе являются устойчивым биометрическим идентификатором, подобно отпечатку пальца [13, с. 15].

Д. А. Белова в свою очередь отмечает, что данные о мозговой активности имеют биометрические аспекты, в связи с этим они должны быть отнесены к категории персональных данных и получить соответствующую им правовую охрану [1, с. 29].

Тем не менее, действующее определение биометрических данных обладает некоторой степенью неопределенности. Согласно ч. 1 ст. 11 Федерального закона «О персональных данных» биометрические персональные данные (БПД) – это сведения, которые характеризуют физиологические и биологические особенности человека, на основании которых можно установить его личность и которые используются оператором для установления личности субъекта персональных данных[9]. То есть исходя из буквального толкования определения можно вывести два ключевых условия для признания данных в качестве БПД: 1) на основании них можно установить личность; 2) они используются оператором для установления личности. И если с первым условием применительно к нейроданным проблем нет, то второе условие соблюдается далеко не всегда. Более того, ни в одном из заявленных патентнов не упоминается цель установления личности. Полагаем, что проблема заслуживает более детального рассмотрения в контексте анализа всех пробелов действующего законодательства о персональных данных. Нейроданные обладают свойством прогностичности, позволяя не только фиксировать текущее состояние, но и моделировать будущее поведение индивида, а также крайне слабо поддаются действительной анонимизации при сопоставлении с другими показателями физиологической активности в силу своей уникальности и комплексности.

Данные обстоятельства позволяют сформировать два предложения, направленных на обеспечение безопасности личности. Во-первых, это введение прямых законодательных ограничений для иностранных компаний на сбор и обработку нейроданных граждан Российской Федерации, что блокирует возможность формирования «когнитивного ландшафта» нации. Во-вторых, это установление обязательной процедуры проверки и сертификации всех устройств с нейросенсорами, поступающих на российский рынок. Данная мера направлена на подтверждение их безопасности и отсутствия скрытых функций.

При этом следует согласиться с Д. А. Беловой, что правовое регулирование отношений, связанных с нейротехнологиями, должно базироваться на следующих основных принципах:

• уважения достоинства человека;
• конфиденциальности;
• недискриминации;
• автономии воли;
• справедливости;
• непричинения вреда;
• защиты прав и свобод человека при разработке, внедрении, коммерциализации и применении инновационных технологий [1, с. 60].

Технологический суверенитет. Преодоление технологической зависимости является необходимым условием обеспечения когнитивного суверенитета. Данное направление предполагает концентрацию усилий на создании отечественных конкурентоспособных технологий в двух ключевых областях.

Первая – развитие собственных технологий нейромониторинга и анализа деструктивного воздействия. Речь идет о создании алгоритмов и аппаратных комплексов, способных детектировать деструктивное воздействие контента на основе объективных нейрофизиологических показателей.

Второй критически важной задачей является создание и внедрение методики нейроправовой экспертизы потенциально деструктивного контента. Существующие лингвистические и психологические методы экспертизы информационных материалов оказываются неадекватны для оценки деструктивного потенциала невербального контента и сложных социальных технологий воздействия. Необходима разработка стандартизированной методики, основанной на анализе объективных нейрореакций предоставит доказуемый инструмент для оценки реального воздействия информации на психику и когнитивные функции личности.

Кадровый и научный задел. Реализация любых правовых и технологических новаций невозможна без подготовки специалистов нового типа и формирования соответствующей научной инфраструктуры. Ключевой проблемой является разрыв между гибридным характером угроз и узкоспециализированной подготовкой кадров. Для ее преодоления необходима системная работа по подготовке междисциплинарных кадров – «гибридных» специалистов, обладающих компетенциями на стыке юриспруденции, IT-технологий, нейробиологии и психологии. В этой связи востребован опыт Института информационной и медиабезопасности МГЮА по подготовке «гибридных» специалистов в сфере медиабезопасности, данные программы призваны ликвидировать взаимное непонимание между юристами, не видящими архитектуры угроз, и технологами, не осознающими правовых последствий своих разработок[10].

Представляется целесообразным создание сети экспертных центров и лабораторий, которые будут выполнять функцию научно-прикладных хабов. В их задачи будет входить проведение нейроправовых экспертиз, апробация и внедрение методик детекции деструктивного контента, а также разработка отечественных стандартов в области нейробезопасности. Формирование такого кадрового и научного задела является завершающим, критически важным элементом, обеспечивающим работоспособность всей системы противодействия деструктивному воздействию в информационном пространстве.

Проведенное исследование позволяет констатировать, что современные вызовы информационной безопасности претерпели качественную трансформацию, связанную с конвергенцией социальных технологий управления вниманием и прорывных нейротехнологий. Сформировалась новая парадигма угроз, в которой поле противоборства сместилось из информационной сферы непосредственно в нейрокогнитивное пространство человека. В отличие от предыдущей модели, ориентированной на явный деструктивный контент и вербальные методы воздействия, современные угрозы характеризуются воздействием на подсознательные уровни психики через невербальные каналы, использованием формально легального, но психологически разрушительного контента, а также опорой на прямой сбор и анализ нейрофизиологических данных для гиперперсонализированной манипуляции. Основой этой парадигмы выступает активность международных технологических корпораций, превращающих массовые потребительские устройства в инструменты сбора нейроданных. Под предлогом персонализации услуг упомянутые корпорации создают инфраструктуру для массового сбора и анализа нейрофизиологических данных граждан. Показательным примером является рассмотренная в статье патентная активность компаний Apple и Samsung, направленная на интеграцию электродов для снятия электроэнцефалограммы (ЭЭГ) и других биометрических показателей в потребительские устройства, такие как наушники и умные часы[11]. Формируемые таким образом массивы нейроданных позволяют создавать высокоточные психологические профили и отрабатывать алгоритмы точечной манипуляции, что может привести к созданию «когнитивного ландшафта» нации и ставит под угрозу ее когнитивный суверенитет государства.

Вышеприведенные обстоятельства обусловливают необходимость противодействия угрозам новой парадигмы информационной безопасности на основе синтеза инновационного правового регулирования, развития специализированных технологий и междисциплинарной подготовки кадров.

Реализация предложенных мер призвана преодолеть стратегическую уязвимость, вызванную отсутствием в Российской Федерации адекватного нормативного регулирования в области нейробезопасности [12, с. 507].

Ответом на вышеупомянутые вызовы не может служить реактивная запретительная модель, доказавшая свою несостоятельность в условиях ускоренной трансформации угроз. Построение проактивной системы когнитивной безопасности должно основываться на следующих элементах:

1. Законодательное закрепление понятия «деструктивный контент» в качестве отправной точки для системной работы по противодействию новым угрозам.
2. Законодательное закрепление особого статуса нейроданных как качественно нового объекта правовой защиты. Создание основы для запрета их сбора иностранными компаниями и обязательной сертификации нейроинтерфейсов.
3. Разработка и внедрение методики нейроправовой экспертизы, предоставляющей объективный инструмент для доказуемой оценки деструктивного воздействия контента на когнитивные функции и психическое здоровье граждан.
4. Развитие отечественных технологий нейромониторинга для обеспечения технологического суверенитета в сфере детекции и анализа нейрокогнитивных угроз.
5. Подготовка междисциплинарных кадров, способных работать на стыке юриспруденции, IT и нейронаук. Подготовка таких кадров является необходимым условием для ликвидации разрыва между характером угроз и существующими компетенциями.

Обеспечение способности общества и государства к самостоятельному и независимому функционированию коллективного сознания, свободного от несанкционированного внешнего манипулятивного воздействия, перестает быть теоретической задачей. В современных геополитических условиях оно становится одной из приоритетных стратегических задач национальной безопасности в XXI веке, от решения которой зависит сохранение идентичности, суверенитета и будущего страны.