Контрольно-надзорная деятельность является одной из составляющих системы уголовно-процессуальных гарантий. В классическом виде первая представлена процессуальным контролем, прокурорским надзором и судебным контролем.
Вместе с тем, если посмотреть на них с точки зрения системы сдержек и противовесов, то заметим, что эта деятельность осуществляется лицами, с одной стороны, полномочными осуществлять и само расследование, и контроль за ним (за другими лицами, осуществляющими досудебное производство), то есть федеральными органами исполнительной власти, с другой, – надзирающими за законностью такого производства, то есть органами прокуратуры, не относящимся ни к одной из ветвей власти, а с третьей, – отправляющими правосудие и рассматривающими уголовные дела по существу, то есть представляющими судебную ветвь, то представляется, что все вышеперечисленные формы контрольно-надзорной деятельности являются в большей степени внутренними.
Именно им посвящается большинство научных работ, тогда как имеет место еще один вид исследуемой деятельности, оказывающий на нее непосредственное влияние. Часть 1 статьи 3 Конституции Российской Федерации гласит, что носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ[1]. В этой связи следует полагать, что внешний по отношению к указанным формам контрольно-надзорной деятельности социальный (народный) контроль представляет собой деятельность граждан Российской Федерации, иностранных граждан, а также лиц без гражданства по реализации своего права на доступ к правосудию, что в целом логично с позиции формирования органов государственной и муниципальной власти выборным путем.
Нельзя не заметить, что наличие данной формы контроля в уголовном судопроизводстве еще в советский период отмечали такие ученые, как М. С. Строгович [3, с. 137] и В. Т. Томин [4, с. 40]. Так, например, проф. Строгович указывал, что в системе правовых гарантий социалистической законности (о которой упоминалось нами в предыдущих работах [см. 2] как о принципе, сыгравшем ключевую роль в формировании стадии возбуждения уголовного дела) значимое место занимает деятельность общественных организаций – то, что можно назвать общественными гарантиями законности. В частности, акцентировалось внимание на различные формы народного контроля за работой государственного аппарата, обнаружении и устранении нарушений законности, участии общественности в деятельности государственных органов.
В этой связи целесообразным представляется отдельно остановиться на связующем между государством и обществом звене в вопросах обеспечения прав личности в уголовном процессе – деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации (далее – Уполномоченный), которая в его официальных документах и на официальном сайте позиционируется в качестве государственного института[2].
Так, анализ ежегодных (за 1998 – 2024 гг.) докладов о деятельности Уполномоченного[3] показал, что в среднем треть обращений граждан касается уголовной проблематики, в том числе обеспечения их прав и законных интересов в стадии возбуждения уголовного дела (рис. 1).
Рис. 1
Количество обращений от граждан по вопросам защиты прав человека в уголовном процессе
в 1998 – 2024 гг. (в % от общего количества обращений в год)
Исследованные данные в целом свидетельствуют о довольно высокой доле обращений граждан в адрес Уполномоченного по вопросам защиты прав человека в уголовном судопроизводстве, которая за указанный период составляла от 11,9 % или 10,1 тыс. обращений в 2024 году до 51 % или 60 тыс. обращений в 2002 г. от общего числа обращений и жалоб, поступивших в представленные годы.
Согласно представленным данным в последние годы наблюдается снижение указанного показателя относительно общего числа обращений, что обусловлено более чем двукратным увеличением их количества по гуманитарным вопросам специальной военной операции, однако в рамках уголовно-процессуальной тематики их число остается относительно стабильным (сокращение менее чем на 1 %).
Заметим, что с позиции общественного контроля в представленной статистической информации отражения не находит реакция Уполномоченного на публикации средств массовой информации о вопиющих случаях нарушения закона, что свидетельствует о куда большем объеме рассматриваемых материалов. Так, например, благодаря одной из таких публикаций стало известно о том, что 19 марта 2009 года помощник прокурора г. Зеи (Амурская область), управляя автомашиной в нетрезвом состоянии, выехал на полосу встречного движения, вследствие чего произошло столкновение с автомашиной «скорой помощи», в результате чего погибла фельдшер «скорой помощи», на руках которой был 11-месячный ребенок. Последний с водителем в тяжелом состоянии были госпитализированы. По факту ДТП возбуждено уголовное дело, однако в тот же день постановление было отменено заместителем областного прокурора. В результате обращения Уполномоченного к прокурору Амурской области с просьбой безотлагательно сообщить о причинах принятия столь странного решения, 26 марта уголовное дело было вновь возбуждено по ч. 3 ст. 264 УК РФ. Та же самая прокуратура признала решение законным и обоснованным, о чем и сообщила Уполномоченному без объяснения мотивов своего первого решения[4].
Во-первых, это и пример нарушения не только уголовно-процессуальных норм, но и норм морали, соблюдение которых не менее необходимо, что также является одним из уже поднимавшихся важнейших вопросов соотнесения теории и практики, законности и целесообразности. Во-вторых, этот пример – олицетворение того, к какому морально ценному результату может привести вмешательство общества, и как при неправильном подходе должностных лиц ему мог быть причинен серьезный вред, за которым уже при любом исходе последовала бы отрицательная оценка соответствующих должностных лиц и органов в целом. В-третьих, это тот вопрос, которому также уделяется значительное внимание со стороны Уполномоченного при реализации им задачи правового просвещения.
Относительно последнего. В докладе Уполномоченного за 2015 год отмечалось, что эрозия морали и нравственности ведет к разрушению законности. В истоках первых лежат в том числе религиозные воззрения, что для нашего государства весьма значимо. Именно внутриобщественные саморегулирующие процессы могут быть сдерживающим фактором для тех, кто провоцирует действия и поступки, унижающие и оскорбляющие человеческое достоинство тонкими изощренными методами, формально не противоречащими действующим правовым нормам. Вот почему многое зависит не только от степени и уровня разработанности правовых норм в сфере обеспечения прав человека, но и от морально-нравственного климата в обществе[5].
Возвращаясь к первому обстоятельству и нарушениям уголовно-процессуального закона, следует подчеркнуть, что примеры повторяющихся решений об отказе в возбуждении уголовного дела являются неотъемлемой частью докладов о деятельности Уполномоченного[6]. Так, например, в январе 2009 года гражданин Ч. направил в прокуратуру г. Междуреченска (Кемеровская область) заявление в отношении сотрудника местной милиции по факту нарушения неприкосновенности частной жизни с требованием возбудить в этой связи уголовное дело, по которому через десять дней было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, однако через двадцать два дня оно было отменено по жалобе заявителя. Еще через четыре дня по злополучному заявлению было повторно вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Через месяц это постановление было также отменено. Через девять дней в возбуждении уголовного дела было отказано в третий раз. А еще через день очередное постановление об отказе было отменено в третий раз. Итог этого безответственного правоохранительного «футбола» был вполне предсказуем. Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела было вынесено в четвертый раз, после чего заявитель махнул на все рукой и отказался от борьбы за свои права[7].
Причины этого, по мнению Уполномоченного, кроются и в показателях преступности, будь это количество возбужденных уголовных дел или их число, направленных в суд, а также и иные сведения, изменяются в зависимости от состояния учетно-регистрационной дисциплины и требований по ее соблюдению и выполнению.
Этот административный фактор регулирования показателями преступности отмечается как в научных публикациях [1, с. 32], так и в ежегодных докладах о деятельности Уполномоченного[8].
В докладе Уполномоченного за 2001 год, в частности, отмечалось, что основными показателями эффективности деятельности милиции являлось с одной стороны, снижение уровня преступности, а с другой – повышение процента раскрываемости преступлений. При этом высказывалось предложение о ведении учета не по действиям, а по жертвам[9]. В свою очередь, в докладе за 2009 год относительно оценки деятельности органов внутренних дел указывалось, что в ее основу положен подзабытый принцип социалистической экономики – планирование от достигнутого. Иными словами, статистические показатели деятельности каждого подразделения за отчетный год оцениваются в сравнении с аналогичным периодом предшествующего года. Увеличение количества некоторых выявленных правонарушений и преступлений сулит положительную оценку, сокращение – отрицательную[10]. При таком подходе каждый может сделать для себя собственный вывод.
Возвращаясь к первоначальному примеру и второму обстоятельству в виде оценки гражданами уголовно-процессуальной деятельности, следует заметить, что согласно проведенному в 2020 г. опросу 45 % его участников заявили уверенность в преобладающей несправедливости выносимых в нашей стране приговоров, тогда как 32 % были убеждены, что такое случается редко[11]. Это отмечалось также в докладе Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2020 год[12], что в целом не случайно, поскольку сведения, представленные в докладах и за другие годы, отражают суть проблем, с которыми сталкиваются люди, в том числе в сфере уголовного судопроизводства.
В завершение рассмотрения вопроса социального контроля сделаем следующие выводы: 1) исследуемый вид контрольно-надзорной деятельности с учетом меньшего (по сравнению с другими ее формами) внимания со стороны научного сообщества трудно назвать формализованным, поскольку представляется главным «заказчиком» справедливости и законности в обществе и его взаимоотношениях с государством; 2) участие гражданского общества в указанной сфере представляется локальным и недостаточным[13].
В данном случае имелась в виду деятельность правозащитных организаций как, например, Фонда поддержки пострадавших от преступлений. Вместе с тем представляется, что и деятельность указанного фонда, и фонда «Общественное мнение», и Всероссийского центра изучения общественного мнения, других подобных организаций и СМИ[14] в свете отражения мнения общества в свете обеспечения прав и законных интересов человека в уголовном судопроизводстве, а также соответствующих сведений хоть и является проявлением социального контроля уголовно-процессуальной деятельности, однако не выявляет и не устраняет нарушения законности, не участвует (в отличие от Уполномоченного) в деятельности государственных органов, ограничиваясь лишь содействием в этом.
