В настоящее время состояние преступности несовершеннолетних лиц в России остается предметом пристального внимания правоохранителей и общественности. В первом квартале 2025 года в данной сфере замечена тревожная тенденция к росту числа зарегистрированных преступлений. По сравнению с аналогичным периодом предшествующего года, их количество возросло практически на 30 % – с 5 тыс. 572 до 7 тыс. 229 преступлений[1]. На фоне таких неутешительных показателей глава Следственного комитета России А.И. Бастрыкин в интервью информационному агентству «ИТАР-ТАСС» в очередной раз указал на проблему вовлечения несовершеннолетних в совершение преступлений[2].
Напомним, что по российскому уголовному законодательству ответственность за вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления наступает по ст. 150 УК РФ. За вовлечение такого лица в совершение некоторых других преступлений ответственность установлена также ч. 2 ст. 242 (оборот порнографической продукции), ч. 2 ст. 359 УК РФ (участие в вооруженном конфликте или военных действиях в качестве наемника).
Вместе с этим, в отечественном уголовном праве существует и применяется институт соучастия, в том числе и в отношении несовершеннолетних лиц. В ст. 33 УК РФ перечислены виды соучастников преступления, а именно: организатор, подстрекатель, пособник и исполнитель.
Изучение теоретических и прикладных проблем, возникающих при рассмотрении дел, связанных с вовлечением несовершеннолетних лиц в совершение преступлений и соучастием в совершении преступлений с такими лицами обладает важным значением.
В доктрине уголовного права неоднократно поднималась проблема общего и частного при соотношении ст. 150 УК РФ, устанавливающей ответственность за вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления и подстрекательства (ч. 4 ст. 33 УК РФ). В этом контексте некоторые ученые утверждают, что указанное преступление является специальной формой подстрекательства [см.: 7, с. 104; 11, с. 25–26]. Такой подход вызывает сомнения, поскольку в разъяснении Пленума Верховного Суда РФ от 1 февраля 2011 г. № 1 «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних» орган легального толкования указал, что при наличии признаков состава преступления, к совершению которого несовершеннолетнее лицо было привлечено посредством подстрекательства, такие действия надлежит квалифицировать по ст. 150 УК РФ, а также по ч. 4 ст. 33 УК РФ со ссылкой на норму уголовного закона, охраняющую общественные отношения, нарушенные конкретным совершенным преступлением[3]. Совокупность общей и специальной нормы невозможна – a priori, следовательно, ст. 150 УК РФ не может быть специальной формой подстрекательства.
Между тем, сторонников специального подстрекательства в настоящих условиях как раз беспокоит риск нарушения принципа справедливости, гарантированного ст. 6 УК РФ, а именно двойное вменение [см.: 3, с. 26; 10, с. 132]. В данной дискуссии нельзя не согласиться с А. С. Некозом в том, что «в тех случаях, когда закон конструирует отдельные нормы об ответственности за деяния, объективно сходные с соучастными действиями … формирование этого основания подчинено иным целям и задачам, иным принципам, иным закономерностям, нежели установления основания ответственности собственно за соучастие в преступлении» [6, с. 49]. Другими словами, принцип справедливости уголовной ответственности не умаляется при квалификации действий взрослого лица по ст. 150 УК РФ и дополнительной квалификации подстрекательства к конкретному преступлению при наличии его признаков. Предопределяется это, в первую очередь, направленностью рассматриваемых норм на охрану различных благ, в результате чего такая квалификация отражает, вероятно, не типичную, но тем не менее, идеальную совокупность (одно действие (бездействие), содержащее признаки различных преступлений).
Для того, чтобы окончательно разрешить вопрос о юридической природе и корнях вовлечения несовершеннолетнего в совершение преступления, обратимся к истории.
В 1936 году в УК РСФСР была введена статья, регламентирующая ответственность за подстрекательство несовершеннолетних или привлечение их к участию в различных преступлениях, а также понуждение несовершеннолетних к занятию спекуляцией, проституцией, нищенством и т. п. (ст. 73.2 УК РСФСР)[4]. Можно сказать, что данная норма предвосхитила современное законодательство о вовлечении несовершеннолетних в совершение преступлений и антиобщественных действий.
В 1960 году при принятии нового Уголовного кодекса вместо указанной нормы появляется ст. 210 УК РСФСР («Вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность»). В 1967 году Е. А. Худяков писал, что состав преступления, предусмотренный данной нормой, является двухобъектным и посягает на интересы правильного нравственного развития несовершеннолетнего (постоянный объект) и на объект того преступления, к совершению которого побуждается несовершеннолетний (переменный объект) [12, с. 4]. В 2002 году на несостоятельность такого подхода указывает Ю. Е. Пудовочкин, при этом отмечая, что «взрослый вовлекатель непосредственно не нарушает социальных благ, образующих последние объекты» [9, с. 97].
Если исходить из гипотезы о том, что объект подстрекательства производен от объекта посягательства, совершаемого исполнителем преступления, позиция Е. А. Худякова абсолютно верна в условиях уголовного законодательства того периода о вовлечении несовершеннолетних в преступную деятельность, обладавшего природой специального подстрекательства ab origine; последнее подтверждается положениями вышеописанной ст. 73.2 УК РСФСР 1922 г., а также позицией Пленума Верховного Суда СССР относительно квалификации действий, предусмотренных ст. 210 УК РСФСР 1960 г.: «вовлечением несовершеннолетнего в преступную деятельность (курсив наш – А. С.) следует считать действия, направленные на подготовку несовершеннолетнего к участию в преступлениях, подстрекательство его к совершению одного или нескольких конкретных преступлений (курсив наш – А. С.) либо на привлечение его к совершению преступления в качестве соисполнителя или пособника»[5].
В 1976 году Пленум Верховного Суда СССР в рамках Постановления № 16 «О практике применения судами законодательства по делам о преступлениях несовершеннолетних и о вовлечении их в преступную и иную антиобщественную деятельность» осуществил качественную переоценку преступления, предусмотренного ст. 210 УК РСФСР, исключив указание на подстрекательство несовершеннолетних в рамках квалификации по данной норме[6]. С этого периода вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность обретает самостоятельную юридическую оболочку. Вышеописанные актуальные разъяснения Пленума Верховного Суда РФ поставили точку в научной дискуссии о природе ст. 150 УК РФ.
Существует и ряд других вопросов, связанных с совместным участием с такими лицами в совершении преступлений.
Субъект преступления, предусмотренного ст. 150 УК РФ, – специальный –лицо, достигшее восемнадцатилетнего возраста, что предопределено спецификой объекта данного преступления – общественными отношениями, обеспечивающими нормальное развитие и воспитание несовершеннолетнего лица. Исходя из этого, нетрудно заключить, что другое несовершеннолетнее лицо не может причинить вред данному объекту уголовно-правовой охраны, поскольку не способно осознать его ценность в силу своих возрастных особенностей. Вместе с этим, нельзя полностью исключать риски подстрекательства к совершению различных преступлений несовершеннолетними лицами не только в отношении других несовершеннолетних, но даже взрослых лиц.
Зачастую несовершеннолетние в роли исполнителей преступления выполняют несложные задачи в мошеннических схемах («денежные» курьеры, дропперы), наркообороте (оптовые и розничные закладчики, трафаретчики), но соучастие в совершении таких преступлений обычно образуется под воздействием взрослых организаторов, а значит, правовая оценка таких действий находится в тесной связи с положениями ст. 150 УК РФ.
Отдельные прецеденты исполнения несовершеннолетними других ролей в совершении преступлений со взрослыми лицами тем не менее имеют место быть. Например, в 2021 году в Перми шестнадцатилетний подросток арендовал съемную квартиру и вместе со своим сверстником организовал в ней лабораторию по производству мефедрона. Сбыт наркотиков осуществляли сестры-близнецы, являвшиеся сотрудницами клининговой компании[7].
Между тем в иной роли несовершеннолетние выступают нечасто, особенно если речь идет о преступлениях с участием взрослых лиц. Как правило, пользы от таких лиц гораздо меньше, чем от взрослых соучастников. А. В. Аносов справедливо обращает внимание на тот факт, что на практике редко встречается ситуация исполнения несовершеннолетним исключительно роли организатора, подстрекателя или пособника – зачастую указанные роли исполняются несовершеннолетними наряду с ролью соисполнителя преступления, что затрудняет глубокое теоретическое изучение этого вопроса со всех потенциально возможных ракурсов [1, с. 116].
Преступления, совершаемые группами, состоящими только из несовершеннолетних лиц, нельзя охарактеризовать строгой ролевой структурой. Как правило, речь идет о примитивных комбинациях (организатор + соисполнитель, подстрекатель + соисполнитель и т. д.), но можно говорить о том, что соучастие несовершеннолетних с другими несовершеннолетними в рамках уголовного закона допустимо. Есть лишь возрастное ограничение: соучастником преступления по общему правилу может быть только лицо, достигшее возраста шестнадцати лет, что прямо не установлено, но логически следует из содержания ч. 1 ст. 20 УК РФ. Во второй части указанной статьи перечислены преступления, соучастником при совершении которых может быть лицо, достигшее четырнадцатилетнего возраста.
При совершении преступления лицом, не достигшим возраста уголовной ответственности за его совершение, предусмотренного ст. 20 УК РФ, действия лица, вовлекшего такого несовершеннолетнего в его совершение, должны квалифицироваться как посредственное исполнительство[8]. При этом значение имеет достижение посредственным исполнителем лишь возраста уголовной ответственности.
Если речь идет о вовлекающих, достигших восемнадцатилетнего возраста, квалификация по ст. 150 УК РФ при этом обязательна при вовлечении в совершение преступления несовершеннолетнего любого возраста; более того, в конце 2024 года в ч. 3 ст. 150 УК РФ был внесен п. «в», предусматривающий повышенную уголовную ответственность за совершение указанного преступления в отношении лица, не достигшего четырнадцатилетнего возраста[9]. До вступления в силу указанных изменений иногда в судебной практике это обстоятельство не находило своего отражения.
К примеру, гражданка Н. совместно с несовершеннолетней А., не достигшей возраста уголовной ответственности, предварительно обговорив свои действия, совершила тайное хищение продуктов из магазина сети «Магнит» при следующих обстоятельствах. Сначала указанные лица сложили продукты на общую сумму 11 тыс. 331 руб. 70 коп. в покупательскую тележку. Пока гражданка Н. отвлекала кассира, не достигшая возраста уголовной ответственности А. прошла мимо кассовой зоны, не оплатив товары. После чего Н. и А. скрылись и, распорядившись похищенным по своему усмотрению, причинили ущерб на указанную выше сумму. Суд ошибочно квалифицировал действия гражданки Н. по п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ как кражу группой лиц по предварительному сговору без указания на то, что гражданка Н. вовлекла в совершение преступления не достигшую возраста уголовной ответственности А., чем причинила вред ее нормальному развитию[10].
Квалификация в приведенном выше примере наводит на следующую проблему – возможность признания преступления, совершенного совместно с лицом, не достигшим возраста уголовной ответственности как преступления, совершенного в групповой форме. Хотя Пленум Верховного Суда РФ прямо указывает на то, что использование лиц, не подлежащих уголовной ответственности, при совершении преступления, не образует признака совершения такого преступления группой лиц[11], на практике же все не так однозначно.
К примеру, исходя из текста приговора Советского районного суда г. Волгограда, гражданка Д. совместно с несовершеннолетней Б., не достигшей возраста уголовной ответственности, предварительно обговорив свои действия, совершили тайное хищение кошелька, принадлежащего потерпевшей Ж., при следующих обстоятельствах. Когда на остановку маршрутного транспорта подъехало маршрутное такси, Д. и Б. проследовали в его салон за потерпевшей Ж. При этом, несовершеннолетняя Б., опередив потерпевшую Ж., преградила ей путь вглубь салона маршрутного такси. В это время гражданка Д., встав за спиной потерпевшей Ж. и убедившись, что за ее действиями никто не наблюдает, накрыла сумку потерпевшей кофтой находящейся в ее левой руке, обеспечив тайность хищения, а другой рукой открыла сумку и похитила принадлежащий потерпевшей Ж. кошелек. Действия гражданки Д. были правильно квалифицированы судом по. п. «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ без указания на совершение преступления группой лиц, а также по ч. 1 ст. 150 УК РФ[12].
В другом случае суд, наоборот, квалифицировал деяние с аналогичным возрастным составом участников как совершенное группой лиц по предварительному сговору. Так, гражданин О., совместно с несовершеннолетним М., не достигшим возраста уголовной ответственности, предварительно обговорив свои действия, совершили открытое хищение мобильного телефона, принадлежащего потерпевшему Т., при следующих обстоятельствах. Несовершеннолетний М. попросил потерпевшего Т. дать ему телефон для того, чтобы позвонить. Получив желаемое, несовершеннолетний М. попытался скрыться. Когда потерпевший Т. решил помешать этому, он получил удар в область носа от гражданина О. После чего, гражданин О. и несовершеннолетний М. успешно скрылись с похищенным имуществом. Суд оценил действия гражданина О. как совершенные группой лиц и ошибочно квалифицировал его действия по п. «а», «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ[13].
Совершение преступлений совместно с лицами, не достигшими возраста уголовной ответственности, не является редким явлением. Актуальность данной проблемы обозначал еще Р. Р. Галиакбаров, указывая, что «групповой способ исполнения выражает … объективную характеристику действий при стечении в преступлении нескольких лиц, когда только один из них обладает юридическими признаками субъекта преступления. Этот феномен представляет самостоятельное юридическое явление в рамках множественности» [2, с. 60–61].
В этом контексте внимания заслуживает предложение И. В. Пантюхиной и И. С. Грибова о внесении в ст. 35 УК РФ части 8 следующего содержания: «преступление признается совершенным группой лиц, не образующей соучастия, если в нем участвовали два или более лица, только одно из которых подлежит уголовной ответственности» [8, с. 6]. Данное предложение позволило бы разрешить имеющиеся на практике проблемы. Однако нужно иметь в виду, что изменения ст. 35 УК РФ должны будут повлечь за собой масштабные дополнения норм Особенной части УК РФ. Между тем, данное предложение само по себе противоречиво, так как в рамках института соучастия предполагает существование группы лиц, не образующей его.
Полагаем, что недостижение несовершеннолетними лицами возраста уголовной ответственности за совершение конкретных преступлений является одним из тех факторов, которые непосредственно влияют на принятие решения о привлечении к их совершению именно лиц этой возрастной категории. Особенно эта проблема выражена при вовлечении в совершение преступления лиц, не достигших возраста уголовной ответственности, но при этом достигших четырнадцатилетнего возраста. В таком случае ответственность наступает только по ч. 1 ст. 150 УК РФ и как посредственное совершение преступления, к совершению которого был привлечен несовершеннолетний. По нашему мнению, общественная опасность данного преступления ничуть не ниже, чем при вовлечении в совершение преступления несовершеннолетнего, не достигшего четырнадцатилетнего возраста.
Частично разрешить сложившуюся ситуацию можно посредством изменения квалифицирующего признака «в отношении лица, не достигшего четырнадцатилетнего возраста» в пункте «в» ч. 3 ст. 150 УК РФ следующим образом: «в отношении лица, не достигшего возраста уголовной ответственности». Полагаем, что это усилит ответственность вовлекающих лиц, в частности старающихся избежать ее при фактической совместности действий с несовершеннолетними, не достигшими возраста уголовной ответственности за совершение конкретного преступления, но при этом достигшими четырнадцатилетнего возраста.
Другим интересным вопросом является оценка эксцесса исполнителя при посредственном причинении. В законе установлено, что соучастники не подлежат уголовной ответственности за преступление, совершение которого не охватывалось их умыслом (ст. 36 УК РФ). По общему правилу, ответственность за совершение такого преступления целиком и полностью возложена на его исполнителя. Вместе с этим, нетрудно представить, что при склонении к совершению преступления лиц, не подлежащих уголовной ответственности (применительно к нашему исследованию – лиц, не достигших возраста уголовной ответственности), действия указанных лиц могут выйти за рамки предполагаемого преступления. Учитывая, что ответственность за участие таких лиц в совершении преступления лежит на том, кто привлек их к участию в преступлении (посредственном исполнителе), возникает вопрос – несет ли последний ответственность и за те действия несовершеннолетнего, которые вышли за рамки задуманного?
По мнению М. И. Ковалева, посредственный исполнитель ответственен лишь за те действия, к совершению которых он склонял не подлежащее уголовной ответственности лицо [5, с. 107]. Г.А. Есаков также пишет, что «в случае совершения «негодным» субъектом иного преступления квалификация действий посредственного исполнителя осуществляется с учетом правил об эксцессе исполнителя» [4, с. 69].
С одной стороны, использование лица, не подлежащего уголовной ответственности, при совершении преступления хотя бы с моральной точки зрения накладывает на того, кто вовлек его в совершение этого преступления, дополнительную ответственность. С другой стороны, объективное вменение в уголовном праве недопустимо, поэтому об усилении ответственности речи не стоит. Однако называть это эксцессом исполнителя было бы некорректно.
Для основательного разрешения проблемы необходимо дополнительное разъяснение Пленума Верховного Суда РФ, в котором было бы указано, что в случае, когда действия лица, не подлежащего уголовной ответственности, вышли за рамки умысла соучастников преступления, либо посредственного исполнителя, ответственности за эти действия они не подлежат. В этом случае действия посредственного исполнителя квалифицируются по правилам, аналогичным тем, что указаны в ст. 36 УК РФ, однако о фактическом эксцессе исполнителя речь не идет, что позволяет избежать возможных разночтений.
Подводя итог настоящего исследования, необходимо сделать несколько важных выводов, касающихся особенностей теоретико-прикладной юридической оценки преступлений с участием несовершеннолетних лиц.
Во-первых, вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления (ст. 150 УК РФ) имеет глубокие корни. Изначально, в ранее действовавшей норме (ст. 73.2 УК РСФСР, 1926 г.), а также в правоинтерпретационных актах Пленума Верховного Суда СССР о вопросах квалификации преступления, предусмотренного нормой, возникшей со вступлением в силу УК РСФСР 1960 г. (ст. 210 УК РСФСР), регламентировавших охрану схожих общественных отношений, ярко прослеживалась природа специального подстрекательства. Вероятно, влияние того периода сохранилось и в настоящее время, однако уже с 1976 года указанное преступление получило правовую автономию от положений о соучастии. При этом, учитывая тесную взаимосвязь преступления, предусмотренного ст. 150 УК РФ с положениями о соучастии, остается ряд спорных вопросов в доктрине и правоприменительной практике.
Во-вторых, при участии в совершении преступлений совместно со взрослыми лицами, несовершеннолетние, как правило, не выполняют серьезную роль. Обычно их вовлекают в качестве исполнителей в оборот наркотических средств или в совершение корыстных преступлений. Однако бывают исключения, когда несовершеннолетние сами выступают организаторами или подстрекателями, – в этих случаях вопрос о вовлечении таких лиц в совершение преступлений, как правило, не стоит.
В-третьих, возможность оценки преступления, совершенного совместно с ненадлежащим субъектом как группового, вопреки разъяснениям органа официального толкования, на практике разрешается по-разному. Одни суды учитывают данный признак, другие – нет. Принимая во внимание, что привлечение ненадлежащего субъекта к совершению преступления – один из способов облегчить его совершение и при этом избежать повышенной ответственности в силу невозможности квалификации деяния как группового преступления с теми, кто уже достиг четырнадцати лет, но при этом не достиг возраста уголовной ответственности за совершение конкретных преступлений, считаем целесообразным изменить квалифицирующий признак «в отношении лица, не достигшего четырнадцатилетнего возраста» в п. «в» ч. 3 ст. 150 УК РФ следующим образом: «в отношении лица, не достигшего возраста уголовной ответственности», что частично могло бы разрешить данную ситуацию.
В-четвертых, вопрос о действиях лица, не достигшего возраста уголовной ответственности, вышедших за пределы умысла других соучастников должен разрешаться по правилам аналогичным тем, что указаны в ст. 36 УК РФ. При этом, называть данный феномен «эксцессом исполнителя» некорректно.
Для формирования единообразной и справедливой судебной практики целесообразно включить указания на приведенные особенности квалификации в текст постановления Пленума Верховного Суда РФ от 1 февраля 2011 г. № 1 «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних», постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» и иные акты официального толкования о судебной практике, в которых могут быть затронуты изученные вопросы.
Кроме этого, в наиболее общем виде правила квалификации действий лиц, совершивших преступления с участием несовершеннолетних, в условиях действующего законодательства можно представить следующим образом.
- Если преступление совершено лицом, достигшим возраста уголовной ответственности совместно с несовершеннолетним, достигшим возраста уголовной ответственности, квалификация должна осуществляться в соответствии с положениями ст. 33 УК РФ – в зависимости от ролей всех соучастников преступления.
1.1. Если взрослый соучастник преступления побудил несовершеннолетнего к его совершению, тогда квалификация его действий дополняется ещё и ст. 150 УК РФ.
- Если несовершеннолетний, участвующий в совершении преступления, не достиг возраста уголовной ответственности, но при этом достиг четырнадцатилетнего возраста, квалификация действия взрослого лица, вовлекшего его в совершение преступления, осуществляется по ч. 1 ст. 150 УК РФ, а также как посредственное причинение в соответствии с той нормой, которая была нарушена несовершеннолетним лицом.
2.1. Если вовлеченный несовершеннолетний не достиг четырнадцатилетнего возраста, квалификация действий взрослого лица, вовлекшего его в совершение преступления, осуществляется по п. «в» ч. 3 ст. 150 УК РФ, а также как посредственное причинение в соответствии с той нормой, которая была нарушена несовершеннолетним лицом. Ранее в судебной практике возникали разночтения, но с учетом последних изменений, внесенных в ст. 150 УК РФ, они должны быть исключены.
2.2. В случае, если вместо взрослого лица речь идёт о несовершеннолетнем, достигшем возраста уголовной ответственности, его действия квалифицируются только как посредственное причинение.
В первых двух случаях речь идет о соучастии в совершении преступления с несовершеннолетним лицом, в последних случаях приведены примеры, когда деяние не может рассматриваться через призму института соучастия.
