• +7 (3952) 79-88-99
  • prolaw38@mail.ru

КРИТЕРИИ ПРАВОВОГО ПРОГРЕССА

Пролог: журнал о праве. – 2022. – № 3. – С. 16 – 23.
ISSN 2313-6715. DOI: 10.21639/2313-6715.2022.3.2.
Дата поступления 10.03.2022, дата принятия к печати 15.09.2022,
дата онлайн-размещения 30.09.2022.

Статья посвящена философско-правовому исследованию критериев правового прогресса. На основе изучения содержания, признаков и значения правового прогресса для развития и функционирования правовой реальности сделан вывод, что критерий правового прогресса целесообразно рассматривать как методологический гносеологический инструмент, выражающий возможные аспекты и показатели совершенствования правовой реальности. При этом авторы подчеркивают, что необходимо различать критерии правового прогресса и прогресса как социального явления в целом. Используя телеологический подход к исследованию данной категории, в статье отмечается, что онтологическим критерием правового прогресса, в наибольшей степени отражающим эффективность развития и функционирования правовой реальности, выступает степень достижения цели правового прогресса. Закрепление цели, задач, механизма преобразований интерпретируется в качестве юридического критерия. Также актуализированы аксиологический, субъективный, субъективно-объективный критерии правового прогресса. Подчеркивается, что критерии правового прогресса имеют дуальный (объективно-субъективный) характер, обусловленный интерпретативными особенностями этой категории представителями различных сообществ и рефлексией при этом различных правовых интересов. В силу этого они не могут претендовать на универсальность. Как и правовой прогресс в целом, они социокультурно обусловлены и не могут быть рассмотрены вне определенного исторического периода развития и уровня правовой реальности.

Правовой прогресс; критерии; правовая реальность; постклассическая методология; правовое развитие; правовая доктрина.

Скоробогатов А.В., Краснов А.В., Юсупов А.А. Критерии правового прогресса // Пролог: журнал о праве. – 2022. – № 3. – С. 16 – 23. – DOI: 10.21639/2313-6715.2022.3.2.

Информация о статье

Пролог: журнал о праве. – 2022. – № 3. – С. 16 – 23.
ISSN 2313-6715. DOI: 10.21639/2313-6715.2022.3.2.
Дата поступления 10.03.2022, дата принятия к печати 15.09.2022,
дата онлайн-размещения 30.09.2022.

Аннотация

Статья посвящена философско-правовому исследованию критериев правового прогресса. На основе изучения содержания, признаков и значения правового прогресса для развития и функционирования правовой реальности сделан вывод, что критерий правового прогресса целесообразно рассматривать как методологический гносеологический инструмент, выражающий возможные аспекты и показатели совершенствования правовой реальности. При этом авторы подчеркивают, что необходимо различать критерии правового прогресса и прогресса как социального явления в целом. Используя телеологический подход к исследованию данной категории, в статье отмечается, что онтологическим критерием правового прогресса, в наибольшей степени отражающим эффективность развития и функционирования правовой реальности, выступает степень достижения цели правового прогресса. Закрепление цели, задач, механизма преобразований интерпретируется в качестве юридического критерия. Также актуализированы аксиологический, субъективный, субъективно-объективный критерии правового прогресса. Подчеркивается, что критерии правового прогресса имеют дуальный (объективно-субъективный) характер, обусловленный интерпретативными особенностями этой категории представителями различных сообществ и рефлексией при этом различных правовых интересов. В силу этого они не могут претендовать на универсальность. Как и правовой прогресс в целом, они социокультурно обусловлены и не могут быть рассмотрены вне определенного исторического периода развития и уровня правовой реальности.

Ключевые слова

Правовой прогресс; критерии; правовая реальность; постклассическая методология; правовое развитие; правовая доктрина.

Библиографическое описание

Скоробогатов А.В., Краснов А.В., Юсупов А.А. Критерии правового прогресса // Пролог: журнал о праве. – 2022. – № 3. – С. 16 – 23. – DOI: 10.21639/2313-6715.2022.3.2.

About article in English

Publication data

Prologue: Law Journal, 2022, no. 3, pp. 16 – 23.
ISSN 2313-6715. DOI: 10.21639/2313-6715.2022.3.2.
Received 10.03.2022, accepted 15.09.2022, available online 30.09.2022.

Abstaract

The article is dedicated to philosophical and legal research of the criterion of legal progress. Based on the study of content, features and meaning of the legal progress for the development and functioning of the legal reality, the authors conclude that the criterion of legal progress should be considered as a methodological and epistemological instrument that expresses all possible aspects and indicators of making the legal reality perfect. The authors underline the necessity to distinguish the criteria of legal progress and the progress viewed as a social phenomenon generally. Using teleological approach to the study of the criterion, the article states that the ontological criterion of the legal progress mostly expresses the success in the development and functioning of the legal reality. This success depends on the degree of achievement of the goal of the legal progress. The article interprets goals, tasks, mechanism of transformation as a legal criterion. The authors update axiological, subjective, objective criteria of the legal progress. They underline that the criteria of the legal progress have dual nature (subjective and objective). This nature is caused by interpretative peculiarities of this category, the representatives of societies and reflection about different legal interests. That is the reason why they cannot be universal. The legal progress in general is socially and culturally dependent and cannot be examined without a certain historical period of development and the level of legal reality.

Keywords

Legal progress; criteria; legal reality; postclassical methodology; legal development; legal doctrine.

Bibliographic description

Skorobogatov A.V., Krasnov A.V., Yusupov A.A. Criteria of Law Progress. Prologue: Law Journal, 2022, no. 3, pp. 16 – 23. (In Russian). DOI: 10.21639/2313-6715.2022.3.2.

Правовое развитие современной России характеризуется неоднородностью и подвержено влиянию разнохарактерных факторов и обстоятельств. С одной стороны, просматривается тенденция к сохранению и приумножению позитивных результатов в правовом регулировании на разных этапах развития российской правовой системы. С другой стороны, на протяжении последних десятилетий имели место заимствования и даже прямой трансфер норм из зарубежного законодательства (наиболее яркий пример – реформирование гражданского законодательства). Кроме того, перед российской правовой системой появляются вызовы о необходимости регулирования новых сфер формирующихся общественных отношений в области экономики, науки и техники, а также взаимодействия на международном уровне.

В настоящий период происходит усиление официального доктринального начала в правовом регулировании. В частности, это выражается в укреплении роли посланий Президента РФ Федеральному Собранию РФ, а также высказываний политических лидеров государства на проводимых международных и внутрироссийских публичных мероприятиях относительно проведения правовых реформ на разных уровнях.

Тем самым правовое развитие сопровождается не только возрастанием целенаправленности правовой политики, но и тенденцией на регулярное соотнесение уровня правового развития на разных его этапах. При этом даже минимальная трансформация социальной и правовой реальности позиционируется как прогресс. Это обуславливает актуальность и необходимость исследования критериев, позволяющих рассматривать правовое развитие в качестве прогресса [1].

Правовой прогресс как философско-правовая категория [5] отражает объективно-субъективный характер развития и функционирования правовой реальности в рамках определенного социокультурного хронотопа и является показателем совершенствования правовой реальности. Прогрессивное развитие последней не может рассматриваться исключительно в объективном плане в силу того, что любое правовое явление – будь то норма, правовое поведение или юридический процесс – не могут существовать вне соответствующей интерпретации и без учета вкладываемых в них субъектами смыслов [10, p. 319]. Отсюда весьма объемная субъективная составляющая в онтологическом и гносеологическом аспектах понимания правового прогресса. Правовая реальность как выражение всех форм бытия права, выступая в качестве объекта правового прогресса, может рассматриваться на разных уровнях, где оценка степени совершенствования может различаться. В частности, совершенствование правотворчества далеко не всегда предполагает автоматическое совершенствование правоприменения, а также правового поведения. В свою очередь, совершенствование правоприменения и правового поведения может иметь собственные движущие силы, не связанные с совершенствованием правотворчества – к примеру, повышение уровня образованности, а также общей правовой культуры в целом и правовой культуры в частности [7, с. 12]. Развитие правовой реальности в смысле ее совершенствования может принципиально по-разному оцениваться на разных исторических этапах, что требует помещения правового прогресса в контекст заданного социокультурного хронотопа и практически отрицает возможность формулирования общей модели правового прогресса безотносительно тех или иных отрезков времени.

В онтологическом аспекте правовой прогресс выступает целенаправленным, поступательным изменением правовой реальности с целью ее трансформации на основе официальной доктринальной модели, рассматриваемой как эталон [8]. В аксиологическом отношении правовой прогресс является ценностным показателем процесса и результата трансформации правовой реальности, отражающим социальные интересы [9]. Учет аксиологической составляющей позволяет законодателю оценить не только эффективность, но и легитимность правовой политики [12, p. 136] и создать условия для преодоления правового нигилизма и правового инфантилизма. В гносеологическом плане правовой прогресс может быть рассмотрен как философско-правовая категория, отражающая наиболее существенные признаки и критерии как самого процесса, так и результата целенаправленного совершенствования правовой реальности.

Философско-правовой подход к исследованию правового прогресса позволяет определить его цель – (1) совершенствование (трансформация) правовой реальности в направлении, обусловленном социально-культурным и цивилизационным развитием общества как на данном историческом этапе, так и с учетом преемственности сложившегося правового опыта и традиции, (2) гармонизация ее уровней (правотворчество, правоприменение, правовое поведение), (3) повышение эффективности функционирования и легитимации правовой системы. Правовой прогресс должен не только иметь целенаправленный характер, но и стремиться к реальному достижению указанных целей. В ином случае эффективность правового развития может быть минимальной и демонстрировать лишь идеальную установку с созданием видимости изменений. Однако на практике реализация всех поставленных целей и задач в полном объеме далеко не всегда возможна. Поэтому можно говорить как о полном прогрессе, так и частичном, хотя степень завершенности определяется не только достижением поставленной цели, но и критериями оценки процесса и результата правового прогресса. При этом необходимо учитывать, что цель правового развития может носить не только линейный, но и фрактальный характер. В последнем случае правовой прогресс предполагает баланс индивидуальных, групповых и социальных интересов субъектов правовой коммуникации [2, с. 14].

Для исследования сущности правового прогресса одной из важнейших составляющих является модель развития, поддерживаемая на уровне официальной доктрины.

Российская правовая система носит транзитивный характер в силу того, что за последние три десятилетия не произошла полная стабилизация политической, социальной и правовой систем, которая бы исключала спонтанные и существенные в них изменения, а также не выработана некая единая универсальная модель дальнейшего развития. В частности, если в период 1990-х гг. и несколько позже происходило диалогическое развитие на фоне конкуренции либеральной и этатистской моделей, то после 2010 г., несмотря на преобладание последней из названных, тем не менее, говорить о полной невозможности отказа от нее в будущем не представляется возможным. С учетом же содержания Стратегии национальной безопасности[1] можно говорить об определенном синтезе государственнической модели с образом социального правового государства.

В свою очередь, противоречивость правового развития транзитивного общества обуславливает рассмотрение правового прогресса с синергетических позиций. Анализ юридической практики показывает нелинейность правового прогресса и возможность регресса. Преодоление кризиса как прохождение точки бифуркации может привести как к прогрессу, так и регрессу. Оценка правового развития в качестве прогресса или регресса зависит не только от результатов развития правовой системы, но и от критериев оценки этого процесса как референтными группами, выступившими инициатором изменений, так и широкими социальными массами, поддержка которых должна обеспечить легитимацию правового развития. При этом необходимо учитывать не только юридическую, но и социокультурную составляющую правового прогресса [6].

Правовой прогресс может охватывать всю правовую реальность в целом, однако чаще он проявляется по отдельным направлениям – в частности, затрагивает наиболее значимые отрасли права в разные исторические промежутки времени. В итоге прогрессивное развитие в плане правового регулирования одного рода отношений может существовать параллельно с определенной консервацией в отношении иных сфер правового регулирования. Если проследить правовые реформы постсоветской России, то можно прийти к выводу о том, что на разных этапах на первый план в плане прогрессивного развития могли выдвигаться определенные блоки законодательства. Лишь развитие гражданского законодательства можно назвать почти перманентным процессом, тогда как в иных сферах, даже при наличии постоянных изменений (например, в уголовном законодательстве, Кодексе РФ об административных правонарушениях[2], налоговом законодательстве) не всегда можно говорить о поступательном прогрессивном развитии, подчиненном единой логике.

По нашему мнению, достаточно адекватной в плане осмысления критериев правового прогресса представляется дефиниция юридического критерия, данная П.В. Васильевым: «Юридический (правовой) критерий – это гносеологический инструмент, формализованный посредством введения системы качественно и (или) количественно определенных координат и функционально предназначенный для закономерного ориентирования научной, образовательной, правотворческой, правосистематизирующей, право-интерпретационной, правореализационной юридической деятельности и (или) закономерной оценки каких-либо правовых явлений» [4, с. 79].

Необходимо различать критерии правового прогресса и прогресса как социального явления в целом. Далеко не все критерии, по которым можно судить о прогрессе в целом, можно однозначно переносить в сферу правовой реальности. К примеру, повышение уровня производительных сил или всестороннее развитие личности не всегда однозначно коррелируют с правовым прогрессом и могут быть вызваны действием совершенно иных факторов и обстоятельств.

Онтологическим критерием правового прогресса является степень достижения поставленной цели. При этом необходимо рассматривать как объективные показатели в виде целенаправленности осуществления правовых трансформаций и их соответствие не только материальной цели, но и процессуальным задачам прогресса, так и субъективные показатели, связанные с оценкой доктринальной модели и ее реализации различными социальными группами. Как было отмечено выше, правовой прогресс, как и правовая реальность в целом, носит смешанный характер. В этом плане трактовка степени достижения поставленных официальной доктриной целей исключительно в объективных категориях, даже если речь идет о количественных показателях, вряд ли представляется возможной. Как известно, объяснение статистических данных может существенно различаться в силу того, что позиции субъектов-интепретаторов по поводу детерминирующих факторов могут существенно различаться. К примеру, сокращение количества тех или иных правонарушений может объясняться и улучшением работы правоохранительных органов, и более качественным правовым регулированием на уровне законодательства, и постепенным уменьшением условий, способствующих совершению противоправных действий. Поэтому трактовка причин, по которым произошло то или иное совершенствование в правовой реальности, будет вносить в оценку весомую долю субъективизма.

В свою очередь, учет субъективных показателей и субъективная интерпретация объективных закономерностей позволит не только оценить достижение поставленной цели, но и определить степень легитимности намеченной модели развития как по содержанию, так и в плане ее реализации. Легитимность тех или иных правовых явлений, в том числе и модели правового развития, очень сильно зависит от субъективного отношения субъектов к средствам и результатам последнего. Более того, вера в определенные идеалы развития может компенсировать высокие издержки в развитии или недостижение (частичное достижение) тех или иных целей. К примеру, правовое развитие страны в 1990-е гг. имело некоторую степень легитимации за счет уверенности в движении в сторону таких ценностей, как приоритет прав человека, социальное государство, демократия и пр. В последние несколько лет экономические издержки в развитии компенсируются идеями державности, единения народа, укрепления государственности.

Юридическим критерием правового прогресса следует считать легальность, которая в данном случае будет проявляться в нормативном закреплении цели, задач, этапов и механизма правовых преобразований и их реализации в пределах правового воздействия. При этом возможно как формирование принципиально новых целей, задач, этапов и механизма правовых преобразований, так и корректировка имеющихся. Данный критерий позволяет соотнести правовой прогресс с правовым бытием общества и рассматривать его в онтологическом ключе. В качестве примера можно привести так называемые майские указы Президента РФ, изданные в 2012 и 2018 гг., где перечисляются цели и задачи, которые ставятся перед российским обществом в целом и правовой системой в частности в плане прогрессивного развития[3].

Следует выделить аксиологические критерии правового прогресса. Важнейшими из таковых являются сравнительные показатели состояния правовой реальности в хронологической последовательности в контексте изменения ценностно-целевых структур и ценностных ориентаций. Прогностическая ориентированность прогресса обуславливает потребность соотнесения моделей правовой реальности не только на этапах правового прогресса, но и соотнесенность прогнозируемой модели и полученного результата. Одновременно это позволяет оценить темпы правового прогресса и факторы, влияющие на процесс и результат правового прогресса.

Как показал в своей кандидатской диссертации А.Ю. Барсуков, важнейшим критерием правового прогресса является степень достижения интересов человека, общества и государства [3, с. 16]. Нам представляется, что в этот перечень необходимо добавить интересы социальной группы, с которой себя идентифицирует человек и учет этих потребностей государством [11, p. 19]. При этом в данном критерии можно выделить два аспекта: (1) удовлетворение интересов человека, социальной группы, общества и (или) государства; (2) корреляция и (или) баланс интересов человека, социальной группы, общества и (или) государства. Достижение второго аспекта в процессе правового прогресса свидетельствует о его легитимности. Данный критерий также можно отнести к аксиологическим. В разных моделях с идеально формулируемой целью отношение к приоритету тех или иных интересов по отношению к другим может существенно различаться. Так, в этатистской модели признается приоритет интересов государства над обществом и личностью, тогда как в рамках либеральной конструкции все выглядит наоборот. В последнем случае одним из важнейших аксиологических критериев является развитие правовой реальности в сторону создания эффективной системы обеспечения приоритета прав человека (гуманитарный критерий). Сказанное подчеркивает относительность критериев правового прогресса и их исторически изменчивый характер.

Еще одним аксиологическим критерием следует считать готовность человека и общества к правовым преобразованиям, соотношение традиционалистских и инновационных установок в общественном правосознании. Восприятие реформ как реализации правовых закономерностей или ситуативной деятельности референтных групп определяет не только когнитивное, но и функциональное отношение к реформам и определяет их эффективность и степень легитимности. Вовлеченность человека в правовую коммуникацию в качестве адресата или адресанта определяет как степень вовлеченности в осуществление правового прогресса, так и особенности философско-правовой рефлексии этого явления не только на индивидуальном, но и на социальном уровне [13, S. 188].

Гносеологическим критерием правового прогресса выступает научная разработанность цели, задач, этапов и механизма правовых преобразований и готовность государства при осуществлении правовой политики руководствоваться научно обоснованными прогнозами и методами.

Кроме того, можно выделить субъективные и субъективно-объективные критерии правового прогресса, но в относительном значении, так как выше мы указали на смешанный характер как правового прогресса в целом, так и его критериев. В обозначенных нами субъективных критериях имеет место преобладание субъективных факторов, тогда как в субъективно-объективных сочетание двух составляющих примерно одинаково.

В качестве субъективного критерия правового прогресса можно отметить понятность правовой политики субъектам правоотношений, способствующую повышению эффективности правотворчества и применения права, и в конечном счете достижению цели правового прогресса.

Понятность правовой политики определяет степень вовлеченности индивида в правовые преобразования, связанные с профессионально-личностным критерием правового прогресса. Вовлеченность индивида в правовые преобразования связана не только с наличием формального правового статуса, но и определяется уровнем правосознания. Особенно ярко это проявляется в условиях цифрового общества и возможности участвовать в виртуальном обсуждении законопроектов.

Еще одним субъективным критерием правового прогресса мы считаем эмоциональную способность индивида к восприятию и позитивной оценке проводимых трансформаций и готовность (в том числе латентная) к участию в реализации мероприятий, направленных на достижение цели правового прогресса.

Объективно-субъективным критерием правового прогресса мы считаем информационный. С одной стороны, информационная открытость преобразований должна способствовать их эффективности. С другой стороны, готовность политической элиты к информационной открытости свидетельствует о стремлении к легитимации реформ. Особенно актуален этот критерий в условиях формирования цифрового общества и виртуализации правового дискурса.

Однако данные критерии нельзя рассматривать изолировано. Только интегративное единство всех критериев позволяет оценить правовой прогресс и особенности его социальной рефлексии.

Таким образом, критерий правового прогресса целесообразно рассматривать как методологический гносеологический инструмент, выражающий возможные аспекты и показатели совершенствования правовой реальности. Следует отметить многочисленность критериев правового прогресса в силу наличия большого числа аспектов данного явления и возможных показателей достижения целей, поставленных перед правовым развитием. Подчеркнем отсутствие универсальных критериев правового прогресса и их дуальный характер, так как любые закономерности, претендующие исключительно на объективный характер, подвергаются субъективной интерпретации с учетом интеллектуальных предпочтений субъекта, принадлежности его к определенной социальной группе, а также в связи с осмыслением личных, социально-групповых и государственных интересов. Критерии правового прогресса по-разному применимы по отношению к уровням правовой реальности. Как и правовой прогресс в целом, они социокультурно обусловлены и не могут быть рассмотрены вне заданного исторического периода развития правовой реальности, хотя и учитывают общие черты преемственности в правовом развитии.

Сноски

Нажмите на активную сноску снова, чтобы вернуться к чтению текста.

[1] О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации : Указ Президента РФ от 2 июля 2021 г. № 400 // Собрание законодательства РФ. 2021. № 27, ч. 2. Ст. 5351.

[2] Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30 декабря 2001 г. № 195-ФЗ (ред. от 16 апр. 2022 г., с изм. от 17 мая 2022 г., с изм. и доп., вступ. в силу с 27 апр. 2022 г.) // Собрание законодательства РФ. 2002. № 1, ч. 1. Ст. 1.

[3] См., напр.: О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года : Указ Президента РФ от 7 мая 2018 г. № 204 (ред. от 21 июля 2020 г.) // Собрание законодательства РФ. 2018. № 20. Ст. 2817.

Список использованной литературы

  1. Азизова В.Т. Теоретические аспекты определения критериев правового прогресса // Юридический вестник ДГУ. – 2017. – Т. 23, № 3. – С. 13–17.
  2. Архипов С.И. Политический и правовой прогресс: концепция двух линий // Электронное приложение к «Российскому юридическому журналу». – 2021. – № 4. – С. 5–15. – DOI: https://doi.org/10.34076/22196838_2021_4_5.
  3. Барсуков А.Ю. Правовой прогресс как юридическая категория : автореф. дис. … канд. юрид. наук: 00.01.  – Саратов, 2004. – 24 с.
  4. Васильев П.В. Критерии в праве: проблемы и гипотезы // Критерии в праве: теория, практика, техника : сб. ст. по материалам Всерос. науч.-практ. конф. (Нижний Новгород, 24–25 мая 2018 г.) / под общ. ред. В.А. Толстика, П.В. Васильева.  – Нижний Новгород : Нижегородская академия МВД России, 2018. – С. 77–84.
  5. Захарцев С.И., Сальников В.П. О правовом прогрессе как философско-правовой проблеме // Российский журнал правовых исследований. – 2015. –№ 2 (3). – С. 113–121. – DOI: 10.17816/RJLS
  6. Мордовцев А.Ю., Поздняков И.П. Правовой прогресс в теоретическом и правокультурном измерении // Бизнес. Образование. Право. Вестник Волгоградского института бизнеса. –   – № 3 (44).  – С. 275–281.
  7. Семитко А.П. Развитие правовой культуры как правовой прогресс: Проблемы теории и методологии : автореф. дис. … д-ра юрид. наук : 00.01. – Екатеринбург, 1996. – 36 с.
  8. Скоробогатов А.В., Краснов А.В., Юсупов А.А. Правовой прогресс как философско-правовая категория // Правовая культура. – – № 3. –  С. 23–37.
  9. Смирнова М.Г. Социальные притязания и правовой прогресс // Вестник Санкт-Петербургской юридической академии. –   – № 4 (13).  – С. 40–47.
  10. Alexy R. Law’s Ideal Dimension. – Oxford : Oxford University Press, 2021. – 420 p.
  11. Foster Ch., Herring J. Identity, Personhood and the Law. – Cham : Springer, 2017. – 70 p.
  12. Habermas Jü. Postscript to Between Facts and Norms // Habermas, Modernity and Law / M. Deflem (ed.). – London, Thousand Oaks, New Delhi : Sage Publications, 1996.  –  135–150.
  13. Krawietz W. Juridische Kommunikation im modernen Rechtssystem in rechtstheoretischer Perspektive // Rechtsphilosophie im 21. Jahrhundert / Brugger, U. Neumann, S. Kirste (eds.). – Frankfurt-am-Main: Suhrkamp, 2008.  – S. 181–206.

References

  1. Azizova V.T. Theoretical aspects of determination of criteria of legal progress. Yuridicheskii vestnik DGU = Law Нerald of Dagestan State University, 2017, vol. 23, no. 3, pp. 13–17. (In Russian).
  2. Arkhipov S.I. Political and legal progress: the concept of two lines. Elektronnoye prilozheniye k «Rossiyskomu yuridicheskomu zhurnalu» = Electronic supplement to «Russian Juridical Journal», 2021, no. 4, pp. 5–15. DOI: https://doi.org/10.34076/22196838_2021_4_5. (In Russian).
  3. Barsukov A.Yu. Pravovoy progress kak yuridicheskaya kategoriya. Avtoref. Kand. Diss. [Legal progress as a legal category. Cand. Diss. Thesis]. Saratov, 2004. 24 p.
  4. Vasil’yev P.V. Criteria in law: problems and hypothesis. Kriterii v prave: teoriya, praktika, tekhnika. Materialy Vserossiyskoy nauchno-prakticheskoy konferentsii. Nizhniy Novgorod, 24–25 maya 2018 [Criteria in law: theory, practice and technic. Materials of All-Russian Research Conference, Nizhniy Novgorod, May, 24–25, 2018], Nizhniy Novgorod Academy of the Ministry of Internal Affairs of the Russian Federation Publ., 2018, pp. 77–84. (In Russian).
  5. Zakhartsev S.I., Sal’nikov V.P. Concerning legal progress as a philosophic-legal problem. Rossiyskiy zhurnal pravovykh issledovaniy = Russian Journal of Legal Studies, 2015, no. 2 (3), pp. 113–121. DOI: 10.17816/RJLS18029. (In Russian).
  6. Mordovtsev A.Yu., Pozdnyakov I.P. Legal progress in theoretical and law and cultutal measurement. Obrazovanie. Pravo. Vestnik Volgogradskogo instituta biznesa = Business. Education. Right. Bulletin of the Volgograd Institute of Business, 2018, no. 3 (44), pp. 275–281. (In Russian).
  7. Semitko A.P. Razvitiye pravovoy kul’tury kak pravovoy progress: Problemy teorii i metodologii. Avtoref. Dokt. Diss. [The development of legal culture as: Problems of theory and methodology. Doct. Diss. Thesis]. Yekaterinburg, 1996. 36 p.
  8. Skorobogatov A.V, Krasnov A.V., Jusupov Ay.A. Rogress of law as a philosophical and legal category. Pravovaja Kul’tura, 2020, no. 3, pp. 23–37. (In Russian).
  9. Smirnova M.G. Social claims and legal progress. Vestnik Sankt-Peterburgskoy yuridicheskoy akademii = Vestnik of Saint Petersburg Juridical Academy, 2011, no. 4 (13), pp. 40–47. (In Russian).
  10. Alexy R. Law’s Ideal Dimension. Oxford University Press, 2021. 420 p.
  11. Foster Ch., Herring J. Identity, Personhood and the Law. Cham, Springer Publ., 2017. 70 p.
  12. Habermas Jü. Postscript to Between Facts and Norms. In Deflem M. (ed.). Habermas, Modernity and Law. London, Thousand Oaks, New Delhi, Sage Publ., 1996, pp. 135–150.
  13. Krawietz W. Juridische Kommunikation im modernen Rechtssystem in rechtstheoretischer Perspektive. In Brugger W., Neumann U., Kirste S. (eds). Rechtsphilosophie im 21. Jahrhundert. Frankfurt-am-Main, Suhrkamp Publ., 2008. S. 181–206 (In German).