Криминологическое страноведение, описанное С. М. Иншаковым [5], включает в себя самый широкий спектр социальных феноменов, имеющих отношение к преступности. В ряде государств прямое изучение статических данных для описания качественных и количественных показателей как основных метрик профиля страны затруднено. Задача зачастую состоит в оценке существующей системы мер борьбы с преступностью в целом и отдельными видами деяний в частности, тем не менее для подобного необходимо описание криминологического профиля государства. Под криминологическим профилем конкретного вида преступлений в исследуемой зарубежной стране предлагается понимать описание типологии, детерминации (причин и условий), криминогенных факторов, механизмов преступного поведения (среда, способы и средства совершения преступления), портрета преступников (характеристики и роли), в том числе на основании статистических данных, судебной практики, официальных отчётов государственных органов и источников внутригосударственного права, а также особенности и проблемы при квалификации и расследовании уголовно-наказуемых деяний и меры противодействия им.
Актуальность исследования незаконного оборота именно оружия предопределяется фрагментарностью освящения данной тематики в отечественной криминологии. В контексте Вьетнама зачастую предметом исследования вьетнамскими авторами (или в соавторстве с ними) в российских журналах становятся общие начала уголовной ответственности, криминалистическая тактика, наркотрафик, терроризм или организованная преступность в целом [1; 2; 6; 8–13], но не отдельные её элементы (в частности, незаконный оборот оружия). Подобные труды датируются серединой 2010-х годов (изредка – началом 2020-х гг.) и не учитывают новые тенденции и недавно принятое правовое регулирование. Вдобавок, незаконный оборот оружия чаще и больше изучен в иных странах Юго-Восточной Азии [7].
Незаконный оборот оружия как рынок довольно сложен, характеризуется высокой степенью трансграничности как элемент организованной преступности; виды спроса, равно как и источники множественны, а способы разнообразны. Одной из точек как сбыта (в особенности из соседствующих стран, в том числе Лаоса и Камбоджи), так и переделки оружия является Социалистическая Республика Вьетнам (далее – СРВ, Вьетнам, Республика). Именно историко-культурный и географический контексты играют ключевую роль.
Значительную часть её истории в ХХ веке (по самым скромным оценкам с 1940 по 1979 гг.) составляло участие в крупномасштабных вооруженных конфликтах. Лёгкое стрелковое и другие виды оружия, использованные в этих конфликтах, нередко попадали в соседние страны (как это было, например, с транзитом запасов стрелкового оружия в Таиланд в 1970-ых гг.) [14, p. 123–126]. Два крупнейших вооруженных конфликта в Юго-Восточной Азии (Вторую Индокитайскую войну 1957–1974 гг. и войну в Камбодже 1975–1979 гг.), удобное географическое расположение, развитую портовую инфраструктуру, протяженную государственную границу со слабым контролем можно рассматривать как одни из основополагающих условий, связанных с незаконным оборотом и изготовлением стрелкового оружия в регионе в целом и в Республике в частности[1].
С первой половины ХХ века представители крестьянских общин оказались массово вовлечены в череду вооружённых конфликтов на территории Вьетнама. Со времен Первой войны в Индокитае вооруженные силы Вьетминь (вьет. Việt Minh – Лига независимости Вьетнама), а впоследствии и Вьетнамской Народной Армии состояли преимущественно из крестьян-ополченцев [12], у которых прежде не было практики обращения с огнестрельным оружием [13]. Однако с формированием в условиях французского колониализма различных тайных политических обществ и партизанских движений во вьетнамской деревне по выражению американского исследователя Дугласа Пайка начинает складываться «традиция скрытности» (англ. «clandestinism») [4]; традиционный образ жизни смешивается с условиями и психологией партизанской войны, в него как никогда прежде вливается требование адаптивности к изменчивым политическим и социально-бытовым условиям. Крестьянские коммунистические ассоциации самостоятельно отвечали не только за производство риса, но и за его «защиту» в ходе доставки по каналам сопротивления [4], не говоря уже о жизни в боевых городках или в системах подземных тоннелей.
Всё это не могло не повлиять на изменение отношения вьетнамских крестьян к оружию, на формирование своеобразной культуры обращения с ним и применения его в повседневной жизни [3]. Особенно принимая во внимание, сколько на территории Вьетнама осталось ветеранов прошедшей войны и просто людей, так или иначе вовлечённых в события конфликта (около 670 тыс. только со стороны Северного Вьетнама) [18]. С учётом того, что значительная часть ветеранов войны во Вьетнаме, а равно Третьей Индокитайской войны всё ещё живы, возможно это могло бы объяснить сохраняющуюся практику производства самодельного оружия в Социалистической Республике Вьетнам в наши дни. Так, например, за первые три месяца 2009 года силы общественной безопасности Социалистической Республики Вьетнам арестовали 449 человек за незаконное ношение оружия, обнаружив большое количество самодельных пистолетов, самодельных взрывчатых веществ и мин [13]. В обороте остаётся довольно много неучтённого оружия [17].
Использование в ходе войны во Вьетнаме различных мин, ловушек, самодельных инженерных и пиротехнических средств не могло не сказаться на культуре и практиках охоты в стране [16]. Незаконное производство оружия во Вьетнаме также связано с экологическими преступлениями – незаконной охотой. Пользуясь протяженностью государственной границы на западе страны, вьетнамские охотники время от времени промышляют зверя и в сопредельных странах (например, в Камбодже)[2]. Спрос на такие товары, как кость носорога или мясо панголина, удовлетворяется огромным числом акторов в большой преступной сети для потоков контрабанды: мелкие торговцы и дилеры, переправляющие диких животных из деревни в город, коррумпированные таможенные агенты, подписывающие документы на поставку частей этих животных, и крупные зарубежные скупщики (например, поставщики деликатесов для ресторанов в Китае) [16]. Браконьеры образуют низшее звено этой цепи и являются исполнителями. Охотники на крупных млекопитающих преимущественно используют в своей деятельности огнестрельное оружие; в связи с этим даже существуют предложения вооружить огнестрельным оружием рейнджеров (сотрудников лесничих хозяйств)[3], поскольку время от времени они подвергаются нападениям со стороны браконьеров (в том числе с применением стрелкового оружия)[4].
О крупных масштабах самодельного охотничьего оружия в стране свидетельствует следующий факт: сотрудникам органов общественной безопасности время от времени приходится устраивать кампании по добровольному обмену хранящегося у крестьян оружия на различного рода «подарки»[5]. Основу для самодельных винтовок часто составляют грубо отёсанные деревянные каркасы, явно сделанные в сельской местности (в отсутствие токарного инструмента). Похоже, что такое оружие создаётся на базе армейских ружей и карабинов середины прошлого века – например, самозарядного карабина Симонова. На некоторых фотографиях можно увидеть, что браконьеры снаряжают его старыми армейскими глушителями. Подобные действия криминализованы по национальному законодательству Вьетнама, однако позволяют браконьерам достигать максимальной прибыльности предприятия при минимальных вложениях в своё снаряжение [21].
При этом самодельное оружие используют в основном браконьеры не из числа организованных преступных группировок; более крупные игроки этого рынка для промышленного забоя дикого зверя предпочитают покупать охотничье оружие (в том числе за рубежом) [19]. В отдельных случаях охотники в Юго-Восточной Азии используют приобретают автоматическое оружие и боеприпасы к нему в большом количестве для охоты на носорогов[6].
Определённый всплеск спроса на оружие (в том числе иностранное) порождает и сафари-туризм, который не слишком сильно развит, но присутствует во Вьетнаме: в частности, иностранцы часто приезжают поохотиться в местной «Долине Слонов», привозя с собой различное охотничье снаряжение[7]. В этом случае механизм преступного поведения обоснован в большей степени не выгодой, а спортивным интересом – испытать в охоте на зверя самого себя или оружие. Ещё одним направлением является изготовление и использование незаконного оружия как средств реализации насилия ввиду безработицы на фоне COVID-19, миграционных процессов, пробелов в воспитательной среде, влиянии преступных организованных групп и теневых рынков (маскировка под ломбарды и иные легальные виды деятельности). Наблюдается слабая управляемость криминогенных территорией (вьетнам. «địa bàn phức tạp»), особенно в части учёта мест временного проживания и краткосрочной аренды (вьетнам. «nhà trọ», «nhà nghỉ», «khách sạn») [17].
Нередко местное население ввиду незнания уверено в правомерности владения оружием ввиду нормализации подобного явления в социальной среде[8].
Несмотря на то, что субъектом уголовной ответственности по экологическим преступлениям выступает и юридическое лицо, именно за незаконный оборот оружия или его изготовление оно не может быть привлечено ввиду закрытого перечня, предусмотренного уголовным законом[9].
При этом необходимо принимать во внимание изменения и уточнения в понятийном аппарате в специализированном законодательстве. Согласно Закону СРВ № 42/2024/QH15 «Об управлении и использовании оружия, взрывчатых веществ и вспомогательных средств»[10], вступившему в силу 1 января 2025 г., выделяется военное оружие (вьетнам. «vũ khí quân dụng»), холодное / примитивное оружие (вьетнам. «vũ khí thô sơ»), спортивное оружие (вьетнам. «vũ khí thể thao»), дробовики (вьетнам. «súng săn»), взрывчатые материалы и средства инициирования (вьетнам. «vật liệu nổ»), вспомогательные или спецсредства (вьетнам. «công cụ hỗ trợ») и технические средства (вьетнам. «phương tiện kỹ thuật»). Их разграничение опирается не только на технические характеристики (поражающие свойства и конструкцию), но и умысел лица на причинение вреда здоровью и жизни или протеста, а также цели использования – наглядным примером являются сильно повреждённые ножи или ножи высокой поражающей способности (вьетнам. «dao có tính sát thương cao»)[11].
Более подробные критерии и детали по разграничению описываются в уголовном законе, подзаконных актах по типу Циркуляра Министерства общественной безопасности СРВ № 75/2024/TT-BCA от 15 ноября 2024 г. «Подробные положения некоторых статей Закона об управлении, использовании оружия, взрывчатых веществ и вспомогательных инструментов» (списочный режим)[12], Постановления Правительства СРВ № 282/2025/ND-CP от 30 октября 2025 г. «Положения о санкциях за административные правонарушения в сфере безопасности, порядка и социальной защиты; предотвращения и борьбы с социальным порокам и; предотвращения и борьбы с домашним насилием»[13], а также разъяснениях Совета судей Верховного народного суда (ССВНС) по типу Постановления[14] ССВНС СРВ № 03/2022/NQ-HDTP от 9 сентября 2022 г. «Руководящие принципы применения некоторых положений статьи 304, статьи 305, статьи 306, статьи 307 и статьи 308 Уголовного кодекса»[15]. Отмечается, что с внесением изменений военное оружие как предмет преступлений сужается, поскольку не во всех составах учитываются аналоги – оружие со сходными свойствами (вьетнам. «vũ khí có tính năng, tác dụng tương tự»), которое раньше фактически приравнивалось непосредственно к военному[16].
В теории для разграничения видов также предлагается количественно учитывать ущерб (вьетнам. «định lượng thiệt hại»), однако пороги и критерии могут быть довольны размытыми и неустойчивы в условиях инфляции, рыночных колебаний, как их применять при отсутствии непосредственно предмета преступления либо расхождении во мнении экспертов (вьетнам. «giám định, định giá»), от которых зачастую зависит квалификация деяния[17]. Подобное затрудняет оценку «цены» преступности и учёт латентности.
При наличии соответствующей национальной нормативно-правовой базы обратим внимание на фрагментарность участия Вьетнама в международных договорах и дополнительных протоколах. Так, например, он не является участником Договора о торговле оружием (4 июня 2013 г.) и Протокола против незаконного изготовления и оборота огнестрельного оружия, его составных частей и компонентов, а также боеприпасов к нему, дополняющего Конвенцию Организации Объединенных Наций против транснациональной организованной преступности (31 мая 2001 г.).
С точки зрения типологии преступников необходимо проводить разграничение отдельных категорий:
– профессиональных участников незаконного оборота, которые участвуют в преступных сетях, в том числе трансграничных: организаторы, логисты и иные посредники, взаимодействующие по подлогу документов и даче взяток, перевозчики / контрабандисты (как под видом туристов, так и члены экипажей, пользующиеся служебным положением[18]), продавцы, закладчики, инсайдеры и брокеры;
– оружейников: любителей, изготовляющих оружие для собственных нужд или сбыта в рамках кустарного или примитивного производства;
– покупателей (в зависимости от направленности спроса: охота, защита или профессионально-преступные цели).
В качестве основного вида коммуникаций выступают онлайн-площадки и социальные сети по типу «Zalo» и «Facebook»[19]. Зачастую к ответственности привлекается именно низовое звено: покупатели или курьеры, но не продавцы / поставщики. Оружие также выступает своеобразной «валютой» при купле-продаже[20].
С точки зрения портрета тех, кто незаконно хранит или приобретает оружие, отметим преобладание мужчин в возрасте 20–21 года либо старше 40 лет со средним образованием, занимающихся низкоквалифицированным трудом. При этом до того они ранее привлекались к административной или уголовной ответственности за наркодеяния, что является скорее корреляцией, нежели имеет причинные связи (оружие придаёт статусность и чувство защищённости), а также используют с целью обороны, охоты или решения конфликтов. Местами повышенной криминогенности выступают ночные заведения с приватными комнатами, места для краткосрочных аренд и приграничные территории. Маршруты затрагивают Лаос, Камбоджу и Филиппины, а также Китай[21].
Таким образом, с учётом историко-культурного контекста (преимущественно продолжительных конфликтов), распространённости хранения оружия в собственных интересах, культурных особенностей, некоторой степени правового нигилизма и незнания основ уголовного права наряду с сформированным профессиональным незаконным рынком оружия сложившаяся ситуация в Социалистической Республике Вьетнам свидетельствует о необходимости системного подхода. Точками сбыта являются как приграничные территории, так и сам Вьетнам, однако в перспективе могут быть и более дальние дистанции, поскольку судьбу попавших в КНР, Лаос, Филиппины и Камбоджу отследить сложно и даже практически невозможно. Незаконный оборот оружия тесно связан с насильственными, экологическими преступлениями (например, браконьерством) и сафари-туризмом, интерес к которому может только возрасти на фоне привлекательности СРВ как туристического направления, в том числе для граждан Российской Федерации, которые могут по незнанию стать фактически соучастниками и воспользоваться нелегальным оружием.
Исходя из портрета преступников и механизмов преступного поведения можно выделить несколько направлений для организационно-правового совершенствования системы предупреждения незаконного оборота оружия, в том числе более строгий контроль за приграничными территориями, местами аренды, разработка критериев для расчёта ущерба и пресечение незаконной охоты. При условии наличия развитого и обновляющегося регулирования отметим фрагментарность участия Вьетнама в международных документах. Понимание типичного в конкретной стране также позволяет совершенствовать международное сотрудничество в борьбе с преступностью в целом и в сфере уголовного судопроизводства в частности, особенно в контексте межгосударственного взаимодействия с Российской Федерацией. Представляется, что сложности могут возникнут при соблюдении принципа двойной криминальности по части понимания ограниченного в обороте оружия и определения самих отдельных видов оружия.
