Экстремизм можно назвать глобальной проблемой, которая представляет угрозу фундаментальным ценностям человечества. Многие террористические группы используют идеологию в качестве оправдания насильственных действий для достижения собственных – зачастую преступных – целей [18]. Осознание этого факта привело к увеличению финансирования различных исследовательских проектов, направленных на отслеживание проявлений экстремизма в информационно-коммуникационной сети «Интернет», особенно в Европейском союзе и США [9, 10].
В 2023 году Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ ОБСЕ) представило обзор преступлений на почве ненависти (которые относятся к преступлениям экстремистской направленности). В итоговую версию обзора вошла информация, полученная от государственных органов, правозащитных организаций и других источников. Такие противоправные деяния были зарегистрированы в 48 странах, но еще примечательнее то, что помимо официальных статистических данных от правоохранительных органов в отношении 22 стран информация была направлена межправительственными организациями (так как такие явления выступают угрозой в том числе и региональной безопасности). Необходима консолидация усилий в рамках региональных образований, интенсификация международного сотрудничества.
Указанные данные свидетельствуют об актуальности проблемы экстремизма в современном мире. При этом опасность экстремизма заключается в многогранности форм его проявления, он может стать катализатором других преступлений. Криминогенная среда, формируемая экстремистами, может значительно повлиять на безопасность общества и государства. Идеологическая основа формирует искаженное представление о добре и зле, дозволенном и противоправном, поэтому преступники будут использовать любые методы для достижения своих целей.
Основой распространения экстремистской идеологии являются социальные связи. Ни одна преступная группировка не сможет распространять свои идеи без постепенного развития «порочных» социальных контактов. Конечно, информационно-коммуникационная сеть «Интернет» облегчила эту задачу, но это вовсе не означает, что прямые контакты между потенциальными жертвами и экстремистами отсутствуют, скорее даже наоборот. Именно использование социальных сетей и иных средств коммуникации в глобальной сети опосредованно способствует сближению злоумышленников с жертвами.
Рациональными представляются усилия по локализации экстремизма. Последние 24 года ведется активная работа в рамках, например, Шанхайской организации сотрудничества, в том числе и в научно-исследовательском ключе, что облегчает понимание проблематики экстремизма в регионе и в рамках Региональной антитеррористической структуры ШОС[1]. Для Российской Федерации это примечательно в первую очередь ввиду формирования архитектуры равной и неделимой безопасности в Евразии[2]. При этом международное сотрудничество может быть интенсифицировано и в рамках других международных региональных организаций (прежде всего СНГ, БРИКС, Евразийской группы по противодействию легализации преступных доходов и финансированию терроризма (ЕАГ) и др.).
Поиск оптимальных путей эффективного противодействия экстремизму невозможен без анализа криминологической компоненты. Именно поэтому в основу данной статьи положены идеи выдающегося американского социолога и криминолога XX века – Эдвина Хардина Сатерленда (Edwin Hardin Sutherland). Он является основоположником теории «дифференциальной ассоциации» и одним из первых предложил рассматривать преступность как закономерный процесс социальной дезорганизации. Данная теория будет рассмотрена в преломлении к угрозе экстремизма, так как для этой категории преступлений, как мы уже смогли убедиться, социальные связи приобретают принципиально иное значение, недооценивать которое просто недопустимо.
Э. Сатерленд рассматривал криминологическую науку во взаимосвязи с социологией и сформулировал собственное определение термина «криминология»: «Это наука, которая исследует нарушения законов и реакции общества на их нарушение» [17]. При этом он стал рассматривать структуру преступности в тесной зависимости с другими факторами, которые влияют на человека, отдельные социальные группы и общество в целом.
Наличие представлений о моделях социального поведения прямо влияет на преступность. Сатерленд приводил следующий пример: молодой человек, который воспитывается в зоне с высоким уровнем правонарушений, достигает «преступного взросления» в очень раннем возрасте, примерно к 12 или 14 годам [14]. Это происходит за счет того, что его личность восприняла преступность, впитала ее и стала неотъемлемой ее частью. Он строит планы по совершению противоправных деяний, но делает это тщательно для того, чтобы не понести за это наказание. При этом даже если меры предосторожности не помогли, он воспринимает лишение свободы как закономерную часть своей жизни.
Полагаем, что такой подход к пониманию становления и развития личности преступника является достаточно обоснованным, хоть он и не раз подвергался критике со стороны научного сообщества (как юристов, так и социологов) [6]. К числу основных недостатков теории Сатерленда Д. Р. Кресси (Donald R. Cressey), например, относит недостаточность понятийного аппарата и неопределенность факторов, влияющих на совершение девиантного поведения [8]. Вместе с тем полное ограничение преступной модели поведения в обществе маловероятно, поэтому необходим тщательный контроль информационной среды.
Р. Мертон (R. Merton) также рассматривает соотношение биологического и социального в деструктивном поведении, при этом он не отрицает биологические факторы, как основание возникновения девиантного поведения, а говорит о несовершенстве социальной структуры, которая, в свою очередь, сущностно влияет на состояние преступности в конкретном государстве [13].
Одной из основных целей борьбы с экстремизмом, в широком смысле понимания данного термина, является противодействие восприятию экстремистских идей обществом. Но что влияет на формирование у личности таких представлений и каким образом? Здесь стоит отметить, что развитие преступных методов, возраст преступников и вовлеченность в преступную среду существенно различаются в зависимости от среды, в которой находится тот или иной человек. Одним из примеров, который приводит Э. Сатерленд, является традиционная китайская семья XX века. Все члены этой социальной группы находятся в зависимости друг от друга, им известна модель поведения в различных ситуациях только внутри нее. Поэтому процесс формирования преступных идей неприменим к этой социальной структуре [17]. Однако при возникновении новых моделей поведения они могут быть заимствованы и таким образом преступность проникает даже в закрытые социальные группы.
Стоит отметить, что в Китайской Народной Республике (далее по тексту – КНР) угроза экстремизма, как отмечают некоторые авторы, связана с Синьцзян-Уйгурским автономным районом и Тибетом, в которых еще в конце XIX века стали формироваться идеи этнической и культурной независимости [11]. Такие факторы представляют сущностную угрозу распространения экстремистской идеологии (с точки зрения буквы закона в КНР), но это не значит, что для этого явления нехарактерен выход за пределы указанных административных территориальных единиц. Правовое регулирование, основанное на комплексе источников, в том числе партийных документов, законов и подзаконных актов и актов, принимаемых местными властями (что типично для коммунистической правовой семьи), характеризуется системным противодействием терроризму (в рамках которого выработаны нормы, направленные на борьбу с сепаратизмом и экстремизмом, и даже кибертерроризмом) [3, 12]. При этом в государстве признают необходимость развития мер, направленных на противодействие экстремизму на международном уровне. Так, в 2016 году отмечалось стремление КНР к усилению антитеррористического вектора ШОС[3].
В 2017 году был принят закон о противодействии экстремизму в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, чтобы точечно урегулировать эту проблему, «пресекать, подавлять и ликвидировать проявления деятельности, противоречащей общепринятым нормам правового государства»[4]. Именно поэтому необходимо сотрудничество различных государственных структур, правоохранительных органов внутри страны, а также с компетентными органами иных государств. Примечательно, что 9 июня 2017 года была принята Конвенция Шанхайской организации сотрудничества по противодействию экстремизму, что стало продолжением формирования системы борьбы с тремя силами зла на пространстве ШОС.
При этом меры, направленные на противодействие радикализации и распространению экстремизма, являются предметом пристального внимания и других международных организаций – ООН, СНГ, СЕ, ЕС и др. А. А. Каширина в качестве одной из мер совершенствования Договора о Евразийском экономическом союзе отмечает дополнение текста учредительного акта сферой сотрудничества органов правосудия и правоохранительных органов [2]. Представляется, что регулирование борьбы с экстремизмом также могло бы найти в нем такое отражение.
В 2016 году в рамках Совета Европы было подготовлено «Методическое руководство для пенитенциарных учреждений в отношении радикализации и насильственного экстремизма», где особо отмечалось, что выделяются признаки, связанные с радикализацией того или иного лица. Они могут в определенной степени различаться, а некоторые преступники также не взаимодействуют с другими социальными группами (волки-одиночки, lone wolves). При этом обязателен мониторинг со стороны пенитенциарных учреждений для того, чтобы снизить риск такой радикализации (то есть риск появления новых «порочных» социальных связей).
Предметом контроля, согласно руководству, должен быть процесс социализации личности, который и представляет собой приобретение индивидом определенных социальных связей, и именно они позволяют человеку изменять свое мировоззрение, принимать определенные решения, а также за счет полученного опыта выстраивать свои собственные модели социального поведения, о чем неоднократно говорил Э. Сатерленд [16].
В отношении экстремизма эту идею можно интерпретировать следующим образом: конкретное лицо будет потенциально подвержено экстремистской идеологии только в случае соприкосновения с определенной средой, которая содержит нормы, идущие в разрез с общепринятой моделью социального поведения. Особенно отчетливо это прослеживается при обращении к киберэкстремизму (одному из видов экстремизма), который предполагает наличие особой формы распространения экстремистской идеологии. С развитием информационных технологий опасность «заражения» информационной среды существенно возросла, равно как и масштаб потенциальной угрозы. Поскольку социальные установки могут передаваться гораздо быстрее, это создает угрозы для национальной и региональной безопасности уже не одной страны, а целого региона [5].
Истоками теории дифференцированной связи служат, вероятно, работы французского криминолога и социолога Габриеля Тарда (Jean-Gabriel Tarde), который утверждал, что для характеристики личных особенностей человека, единственно истинных, необходимо рассматривать как процесс воздействия одного сознания на другое [12]. Этот процесс объективный и складывается точно также в процессе социализации. При этом стоит отметить тот факт, что общество вторично по отношению к человеку, именно личность формирует другую личность и общество, но ни в коем случае не наоборот. В этой связи возникает крепкая, устойчивая связь между деянием (выраженном в совершении действий экстремистского характера), распространением экстремистской идеологии и организационными средствами борьбы с ним.
Личность потенциального преступника зависит от самых разных факторов. Окружение, которое влияет на процесс социализации, в зависимости от интенсивности и продолжительности, в значительной степени предопределяет социальное положение и варианты «социального выбора», так как возможность преодоления общественного мнения также является криминогенным фактором. При этом сам факт «соприкосновения» с девиантным поведением не означает автоматическое совершение, скажем, преступления, вовсе нет.
У любого лица, вне зависимости от местонахождения, существуют как факторы, которые являются благоприятными для формирования девиантного поведения, так и факторы, которые снижают потенциальный уровень социальной опасности. Преступным станет поведение только в тот момент, когда факторов, благоприятствующих совершению преступления, станет больше.
Можно выделить ряд институциональных особенностей, которые характеризуют дифференцированные связи:
1) преступное поведение является результатом взаимодействия различных социальных групп (экстремисты используют социальные сети и различные приложения для распространения экстремистских материалов и вербовки новых членов в свои группы);
2) большее влияние на формирование преступного поведения оказывает та или иная социальная группа. Она может быть немногочисленной, но в любом случае отношения внутри такой социальной единицы будут строиться на личном, непосредственном характере (вовлечение новых членов происходит через уже установленные связи; строгая иерархия в рамках таких экстремистских сообществ существенно влияет на дальнейшие отношения между ее участниками);
3) сам процесс вовлечения и дальнейшего обучения происходит в том числе при совершении противоправных деяний в рамках вышеуказанной социальной единицы. Таким образом у новых членов экстремистских групп «стирается» представление о должном и противоправном поведении (если ты совершил одно противоправное деяние, значит, можешь совершить и еще одно);
4) преступником становится тот человек, который имеет определенные социальные оценки, необходимые для совершения преступлений, то есть общественное мнение значительно влияет на вовлеченность в преступную деятельность. Целью же правоохранительных органов и социальных институтов является предотвращение формирования устойчивой связи с преступной «идеологией», в том числе путем использования средств индивидуальной криминологической профилактики;
5) само по себе преступное поведение является девиантным, но берет свое начало из простого обучения, которое проходит абсолютно каждый человек. При этом теория социального обучения предполагает, что при социализции формируются определенные стимулы (мотиваторы), которые дают понять, какое поведение является уместным или девиантным (дискриминационные стимулы) [7].
Формирование социальных связей существенно отражается на состоянии преступности в стране, регионе и даже в целом мире. Существуют различные способы противодействия распространению экстремистских идей. В этом контексте, пожалуй, можно использовать опыт Великобритании. Помимо правоохранительных органов существуют различные общественные объединения и организации, целью которых является противодействие экстремизму. Так, в 1995 году появилась организация «Stop Hate UK», которая функционирует круглосуточно[5]. Её целью является противодействие преступлениям на почве ненависти. Для этого функционируют следующие механизмы: телефоны доверия, специальные образовательные курсы, приложения (в которых можно в реальном времени сообщить о совершении преступлений). Отдельное внимание уделяется противодействию преступным группам, распространяющим экстремистскую идеологию. Э. Сатерленд отмечал, что преступные группы в принципе существовали достаточно давно и до сих пор существуют во всем мире [15, 17]. Ограничение их деятельности различными способами и средствами в рамках государственной политики представляется закономерным и обоснованным.
Помимо указанной организации существует «Neighbourhood Watch» – организация по борьбе с преступностью в Англии и Уэльсе, которая также занимается противодействием экстремизму[6]. На данный момент в деятельность неправительственной организации вовлечено свыше 2 миллионов человек. Все организации сотрудничают с правоохранительными органами на различных уровнях и оказывают поддержку жертвам, пострадавшим от преступлений на почве ненависти.
Все эти организации направлены на консолидацию усилий внутри общества, объединение граждан и пресечение распространения экстремистских идей. То есть оптимальной моделью противодействия экстремизму, на наш взгляд, можно признать следующую систему:
- деятельность международных организаций (формирование основ международного сотрудничества, принятие международных актов обязательного и рекомендательного характера);
- деятельность правоохранительных органов конкретного государства (оптимальным является взаимодействие и с компетентными органами иностранных государств для обмена информацией и опытом в этой стезе);
- деятельность общественных организаций, направленная на взаимодействие с наиболее уязвимыми категориями граждан, с соблюдением принципа законности.
Таким образом, можно сделать вывод о том, что в качестве составной части криминологической компоненты противодействия экстремизму может выступать теория дифференциальной ассоциации Э. Сатерленда. Многогранность форм распространения экстремистской идеологии, вербовка с помощью информационно-коммуникационной сети «Интернет» и международный характер проблемы свидетельствуют о необходимости развития международного сотрудничества различных стран. Международное сотрудничество, полагаем, возможно при соблюдении принципа полисистемности правового регулирования (то есть формирования правовых основ борьбы с экстремизмом на универсальном, региональном и национальном уровнях правового регулирования). Определенно точно наиболее перспективным является сотрудничество в рамках ШОС, ввиду наличия конвенционных механизмов регулирования, программных документов, а также различных международных актов, принятых в рамках Региональной антитеррористической структуры ШОС, ограниченных для распространения. Отслеживание деятельности экстремистских групп в сети позволит предотвратить возникновение социальных связей и, соответственно, появление преступной модели поведения в обществе. Отсутствие комплексного подхода в борьбе с экстремизмом может стать причиной появления новых криминогенных факторов.
Также стоит отметить, что в сентябре 2025 г. произошла реорганизация РАТС ШОС, было принято Соглашение об Универсальном центре по противодействию вызовам и угрозам безопасности государств-членов ШОС. Тем самым расширилась компетенция и функционал наднационального органа, согласно статье 3 Соглашения об Универсальном центре по противодействию вызовам и угрозам безопасности государств-членов направлениями деятельности указанного центра являются: терроризм, сепаратизм, экстремизм, транснациональная организованная преступность и проявление указанных явлений в информационно-коммуникационной сети «Интернет»[7]. Представляется, что дальнейшее развитие комплексного подхода противодействия преступности, в том числе и экстремизму, должно учитывать криминологические идеи Э. Сатерленда, ввиду чего разработка новых программных документов ШОС возможна с учетом контроля за состоянием информационной среды, предотвращением распространения экстремистских материалов в глобальной сети «Интернет».
