Написать в редакцию

Написать в редакцию

Заполните все поля формы и нажмите «Отправить»

  • +7 (3952) 79-88-99
  • konf38rpa@yandex.ru

Проявление взаимодействия права и власти в топах юридического языка

Пролог: журнал о праве / Prologue: Law Journal. – 2019. – № 4.
ISSN 2313-6715. DOI: 10.21639/2313-6715.2019.4.3.
Дата поступления: 09.12.2019.

Целью настоящей работы является отражение направлений преломления властно-правового взаимодействия. Юридико-технические константы все в большей степени получают свое новое осмысление и применение в современных правовых исследованиях, которые отражают реалии действительности, развивающейся в рамках научно-технического прогресса. Категории «топ» и «топ юридического языка» получили лишь одностороннее освещение, им уделяется недостаточное внимание, несмотря на богатый методологический и регулятивный потенциал. Топы юридического языка как структурно-смысловые модели языкового характера обладают существенным потенциалом совершенствования юридико-технических составляющих правовой материи и отражают специфику взаимоотношений правовых установлений и властных институтов.

Право; власть; топы юридического языка; структурно-смысловые модели языкового характера.

Купцова О.Б. Проявление взаимодействия права и власти в топах юридического языка // Пролог: журнал о праве / Prologue: Law Journal. – 2019. – № 4.

Информация о статье

Пролог: журнал о праве / Prologue: Law Journal. – 2019. – № 4.
ISSN 2313-6715. DOI: 10.21639/2313-6715.2019.4.3.
Дата поступления: 09.12.2019.

Аннотация

Целью настоящей работы является отражение направлений преломления властно-правового взаимодействия. Юридико-технические константы все в большей степени получают свое новое осмысление и применение в современных правовых исследованиях, которые отражают реалии действительности, развивающейся в рамках научно-технического прогресса. Категории «топ» и «топ юридического языка» получили лишь одностороннее освещение, им уделяется недостаточное внимание, несмотря на богатый методологический и регулятивный потенциал. Топы юридического языка как структурно-смысловые модели языкового характера обладают существенным потенциалом совершенствования юридико-технических составляющих правовой материи и отражают специфику взаимоотношений правовых установлений и властных институтов.

Ключевые слова

Право; власть; топы юридического языка; структурно-смысловые модели языкового характера.

Библиографическое описание

Купцова О.Б. Проявление взаимодействия права и власти в топах юридического языка // Пролог: журнал о праве / Prologue: Law Journal. – 2019. – № 4.

About article in English

Publication data

Prologue: Law Journal. – 2019. – № 4.
ISSN 2313-6715. DOI: 10.21639/2313-6715.2019.4.3.
Submission date: 09.12.2019.

Abstaract

The aim of this work is to reflect the directions of power and legal interaction manifestation. Legal and technical constants increasingly receive their new understanding and application in modern legal studies, which reflect the facts of reality, developing in the framework of scientific and technological progress. The categories «topos» and «topos of the legal language» have received only unilateral coverage, and, despite their rich methodological and regulatory potential, the attention to them is insufficient. Legal language topoi as structural and semantic models of linguistic nature have a significant potential for improving legal and technical components of the legal matter and reflect the specifics of the relationship between legal provisions and power institutions.

Keywords

Law; power; topoi of the legal language; structural and semantic models of linguistic nature.

Bibliographic description

Kuptsova O.B. Manifestation of law and power interaction in the topoi of the legal language // Prologue: Law Journal. – 2019. – № 4.

Основные тенденции развития государства и права предопределяют необходимость исследования проблем властного взаимодействия в современном противоречивом и многоаспектном обществе, которое основывается на многоуровневых и полисубъектных отношениях взаимной зависимости между различными его элементами. Как справедливо отмечается в научной литературе, многоликость, организационное и функциональное разнообразие делают власть «вечной» проблемой, которая привлекала и будет привлекать внимание исследователей [3, с. 12].

Вместе с тем в данной работе затрагивается несколько нестандартное видение властно-правового взаимодействия, которое отражается в топах юридического языка. В настоящее время для этого сложились достаточно существенные предпосылки. Так, юридико-технические константы все в большей степени получают свое новое видение, осмысление и применение в правовых исследованиях, которые отражают реалии современного поступательного развития общества в рамках научно-технического прогресса. Топы – это лингвистические модели, существующие в языковом отражении окружающей действительности, которые имеют соответствующую структуру и смысловую наполненность. Кроме того, язык права отражает определенный тип словоупотребления, словарный запас, стилистику текста и т. д., в том числе отражая специфику государства и общества конкретного этапа его развития, и как следствие этого – властно-правового взаимодействия. Унификация, глобализация и цифровизация права предопределяют изменения в содержательных и формальных характеристиках формулируемых положений нормативного характера. В этом плане топическая юриспруденция представляется актуальным направлением доктринальных изысканий.

Определяя концептуальные основы категории «топ», следует отметить, что активное развитие юрислингвистики предопределяет изучение ряда категорий, которые получили лишь одностороннее или недостаточное освещение в литературе, несмотря на богатый методологический и регулятивный потенциал. В правовой доктрине внимание ученых постепенно возвращается к проблемно-ориентированной, топической модели мышления [5, с. 121]. В настоящее время, в том числе в зарубежных исследованиях, все чаще акцентируется внимание на существенном потенциале исследования топики и использования ее технико-юридического потенциала для развития права [8]. Топика как один из важнейших аспектов языка права, актуальна не только для риторики, она заслуживает пристального внимания и нового осмысления на современном этапе [4, с. 8]. Поливариантность трактовок данного понятия не случайна и отражает сложность, многоаспектность и недостаточную изученность рассматриваемого феномена применительно к юридической сфере. В целом по этому вопросу среди многообразия всех позиций в риторике и лингвистике выделяются два подхода.

Во-первых, топы представляются как своеобразные «общие места». В частности, Т. А. ван Дейк считает, что топосы «представляют собой исходные предпосылки, принимаемые как данные, самоочевидные и достаточные для того, чтобы принять вывод» [1, с. 137], они являются средством установления речевой коммуникации, для которой нужна смысловая общепонятность [6]. В качестве примеров топов можно рассматривать целый ряд положений, начиная от применения eiusdem generis и заканчивая использованием категорий, являющихся максимами права. Таким образом, с точки зрения данной концепции к топам юридического языка можно отнести принципы права, которые прямо или косвенно отражаются в тексте нормативного правового акта. В ряде случаев они закрепляются не на официальном языке государства, а на латинском языке, например, nullum crimen sine lege[1] в Уголовно-процессуальном кодексе Республики Гвинея-Бисау[2]. К топам можно отнести и иные конструкции в данном понимании этой категории – дефиниции, сформулированные по определенным правилам и несущие необходимую смысловую нагрузку в зависимости от характера текста (правового или неправового).

Во-вторых, несмотря на распространение первой точки зрения, следует выделить и подчеркнуть иное мнение, которое обосновывает В. А. Садикова. В соответствии с этой позицией топы языка трактуются более широко и представляют собой потенциальные языковые знаки, реализующиеся в мышлении и речи как структурно-смысловые модели, обязанные своим функционированием коммуникации. В таком контексте топ языка представляет собой более универсальную категорию чем топос, функционирующий только в риторике и часто отождествляемый с «общими местами» [4, с. 5]. Вместе с тем и топы, и топосы отражают смысловые доминанты, которые получают вербальное выражение в тексте и способствуют созданию таких проявлений действительности, которые соответствуют стратегическим коммуникативным задачам его автора [1, с. 137]. Такая точка зрения видится более конструктивной и соответствующей особенностям современного языка права. К ним можно отнести более широкий перечень конструкций – и принципы права, и дефиниции, о которых упоминалось ранее. К топам юридического языка следует относить и структурные элементы текста правового акта, которые имеют свою содержательную наполненность, например, преамбула в тексте нормативного правового акта или договора нормативного содержания. В ряде случаев это не просто вспомогательный элемент текста, основная цель которого – нести пользу для телеологической интерпретации, но и нечто большее, так как ряд ученых в последнее время обращают внимание на то, что преамбулы стали приобретать признаки нормативности. Существенным отличием понимания топа в рассмотренном значении, в отличие от предыдущей точки зрения, является большая смысловая нагрузка, широкий спектр вариаций по структуре и содержанию. Вместе с тем, если мы рассматриваем топ как элемент не просто языка, а языка права, то это выраженные последствия его реализации (в данном случае – правовые последствия) и принадлежность к определенному месту в системе подобных явлений. Процессы унификации, глобализации и цифровизации права, а также некоторые иные явления предопределяют тот факт, что право в настоящее время активно модифицируется как по форме, так и по содержанию. С возникновением искусственного интеллекта даже на достаточно элементарном уровне начнут активно развиваться программы, позволяющие осуществлять некоторые виды правоприменительной деятельности, они уже есть в настоящее время и активно тестируются. Это влечет за собой необходимость дополнительной внутренней структуризации права. При этом позитивную роль сыграет выявление и приведение в систему топов юридического языка, которые можно будет использовать на разных уровнях правовой деятельности.

Вместе с тем, если речь идет не просто о топах языка, а о топах юридического языка, нельзя не принимать во внимание тот факт, что это явление характеризуется не только наличием правовых последствий, но и правовой обусловленностью. Данное обстоятельство дает основание полагать, что при использовании топов будет осуществляться определенное властное воздействие, которым опосредуется процесс их нормотворческой регламентации, начиная от государственно-властной составляющей и заканчивая реализацией функций иных носителей власти, и обусловленное объективными и субъективными факторами.

В определенной степени можно вести речь об алгоритмизации права с целью создания комплекса возможностей для формулирования различных последовательностей действий, в основе которых будет лежать система топов юридического языка. В первую очередь, это будет полезно в процессе реализации принципа процессуальной экономии, а также для систематизации как правового массива в целом, так и повышения эффективности осуществления юридической деятельности.

Прежде чем рассматривать отражение проявления права и власти в топах юридического языка, внесем определенную смысловую конкретизацию видения власти в исследуемом контексте ее восприятия. Власть как явление правовой и политической жизни общества имеет достаточно большой спектр концепций ее понимания. Но в трудах ряда правоведов справедливо отмечается предостережение от необдуманного подхода к ее трактовке, так как власть, взятая в чисто практическом ее воплощении, лишается многих своих важных сторон, редуцируется и упрощается. Поэтому при анализе власти применяется множество точек зрения, каждая из которых имеет свое понимание момента истины [3, с. 95]. Действительно, смысл этого феномена вариативен в зависимости от концепции правопонимания, лежащей в основе анализа властных отношений, субъектной специфики носителя власти – власти государства, власти личности, власти народа или какого-то иного уровня позиционирования этого феномена. Вместе с тем, как справедливо отмечает Н. М. Коркунов, кем бы ни осуществлялись функции власти, человеческое сознание всегда стремится подчинить акты властвования юридическим нормам [2, с. 265]. Отсюда истекает потребность выявления взаимоотношения правового и властного в социуме.

Зачастую используется достаточно устоявшееся (в ряде случаев называемое рабочим) определение понятия власти как способности индивидуума или группы влиять на поведение других в соответствии со своими желаниями [3, с. 116]. Несколько сместив координаты правопонимания в русло юснатурализма можно обратить внимание на понимание власти как силы, обусловленной не волей властвующего, a сознанием зависимости подвластных, чем они создают предпосылки для ограничения осуществления функций власти правом как объективного факта, независимого от сознательных расчетов целесообразности со стороны самих органов власти [2, с. 268]. Взаимоотношения права и власти формируют три вида юридического континуума свободы: властно-правовой, право-властный и целостную форму их сопряженности. Во властно-правовом континууме власть по отношению к праву оказывается фактором, упорядочивающим и формирующим, а право служит формой отражения власти. В право-властном континууме связанность этих феноменов формируется в обратном направлении. Право своим воздействием организует, направляет власть, которая, отражая это воздействие, воплощает его в реальность. В третьем континууме связанность данных феноменов носит взаимный характер [7, с. 24]. Бесспорно, что это всего лишь модели взаимодействия. Тем не менее в них выражаются основные закономерности соотношения и специфики взаимодействующих субъектов различного уровня, в каждой из которых существует своя система топических оснований языкового характера.

Следует заметить, что общие закономерности формирования топов языка таковы, что та или иная модель порождения высказывания избирается не только в зависимости от конкретного содержания, которое необходимо отразить, но и от целеполагания способа воздействия на собеседника [4, с. 16]. Не всегда эти особенности и важнейшие составляющие телеологического характера принимаются во внимание.

В аспекте властно-правового континуума свободы право, как отражение власти и властных отношений в преломлении правового языка несет бремя предопределенности спецификой власти, которое характеризуется большим количеством запретов по сравнению с дозволениями. Это обстоятельство выражается в ряде топических оснований, которые можно выявить, проанализировав ряд актов.

Так, например, правовые документы советского государства содержат краткие юридические конструкции, слабо развита система аргументации, наблюдается существенная ограниченность языковых средств. Приговор военной коллегии Верховного Суда СССР от 7 июля 1941 г. занимает всего один лист формата А4 и содержит следующие положения: «Предварительным и судебным следствием установлено, что Кузнецов являлся участником а\с организации на КВжд, по заданию которой проводил подрывную деятельность против СССР. Кроме того, он был завербован японской разведкой и проводил шпионскую работу против СССР. Таким образом, совершил преступление по ст.ст. 58 – Ia и 58 II УК РСФСР»[3]. В этом случае в большей степени возможно излишне субъективное принятие правового решения. В пользу данного положения свидетельствует очень краткая форма данного документа, отсутствие мотивационной составляющей, свойственной правоприменительным актам аналогичного вида, которые принимаются в настоящее время. Не подлежит сомнению тот факт, что далеко не все документы правового характера нуждаются в детализации и не все должны составляться на основе широкого правоприменительного усмотрения. Вместе с тем специфика принимаемых решений, особенности компетентностных полномочий субъектов, их принимающих, должны отражать уровень развития правовых институтов и цели права, которые зачастую переводятся на формальный уровень путем государственно-властного воздействия.

Иная ситуация наблюдается при право-властном континууме, в котором право несет первичный властноорганизующий характер. Поскольку в настоящее время основным является общедозволительный тип правового регулирования, то применяемые инструменты юридического языка обширны и вариативны. Данное обстоятельство может рассматриваться как позитивное. Однако есть и обратная сторона этой медали – в ряде случаев правовые акты могут отличаться излишествами и деструктивными элементами, которые не способствуют повышению эффективности правоприменения или правового регулирования. При этом излишняя вариативность формулировок и ошибки целеполагания ведут к искажению топических конструкций. В качестве примера можно привести выдержки из текста возражений государственного обвинителя на жалобу: «Мир знает много примеров, когда возлюбленные годами ждут друг друга (Лилит и Теон, Юнона и Авось, Грей и Ассоль), сожаление вызывает только тот факт, что для того, чтобы быть вместе, осужденному пришлось убить человека – мужа потерпевшей и отца двоих детей…»[4]. В приведенном примере присутствует отступление от технико-юридических правил составления данного процессуального документа. Последствия этого носят двойственный характер. С одной стороны, отсутствие детальной нормативной регламентации данного правоприменительного акта дает возможность найти более точные смысловые константы отражения необходимых аргументов и конкретизирующих положений. С другой стороны, отступление от официального стиля не дает возможности четко изложить желаемое положение и загружает текст ненужной информацией, которая носит весьма абстрактный характер. Таким образом, имеет место злоупотребление свободой формулирования положений, которые составляют структурно-смысловую модель языка права в контексте избранных коммуникативных задач и инвариантов высказывания. Следует также отметить вольное обращение с топами языкового характера, которые не способствуют повышению эффективности правоприменительной деятельности.

Третий континуум, отражающий взаимное воздействие права и власти, является определенным компромиссом между потребностями правовой и властной материи, также характеризуется определенными топами юридического языка и заслуживает отдельного исследования. В русле данных доктринальных изысканий важно выявить грань соотношения интересов различных субъектов коммуницирования в данной сфере и отразить особенности правового развития конкретного исторического периода, а также потребности общества и государства.

Подводя итог изложенному, следует отметить, что топы юридического языка как структурно-смысловые модели языкового характера обладают существенным потенциалом совершенствования юридико-технической составляющей правовой материи и отражают специфику взаимоотношений правовых установлений и властных институтов. Одной из актуальных научных задач является их анализ, структурирование и поиск на этой основе путей совершенствования не только юридического языка, но и языка права в целом.

Сноски

Нажмите на активную сноску снова, чтобы вернуться к чтению текста.

[1] Нет преступления без указания на это в законе (пер. с лат.).

[2] Código de Processo Penal da Guiné-Bissau. – URL : https://guinebissaudocs.wordpress.com/lista-dos-recursos/legislacao.

[3] URL : https://pbs.twimg.com/media/DUoid10X0AE8egF.jpg.

[4] Возражения государственного обвинителя на апелляционную жалобу на приговор районного суда от 26 июня 2013 г. в судебную коллегию по уголовным делам Нижегородского областного суда, поданные в порядке ст. 389-7 УПК РФ.

Список использованной литературы

  1. Замотина Е. И., Дубровская Т. В. Межнациональные отношения в юридическом дискурсе: репрезентации и топосы (на примере конституций России и США) // Политическая лингвистика. – № 5. – 2016. – С. 136-141.
  2. Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. – URL : http://www.allpravo.ru/library/doc108p/instrum111/.
  3. Меньшиков В. В. Власть и властные отношения: теоретико­методологический аспект : дис. … д­ра полит. наук : 23.00.01. – Краснодар, 2005. – 318 с.
  4. Садикова В. А. Топика как система структурно-смысловых моделей (типология инвариантов высказывания) : автореф. дис. … д-ра филол. наук : 10.02.19. – Тверь, 2012. – 43 с.
  5. Седова Н. В. Становление топических оснований социально-правового регулирования // Вестник Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого. – 2014. – № 83. – Ч. 2. – С. 118-122.
  6. Соболева А. К. Топика и аргументация в юридических текстах (на материале текстов судебных решений Конституционного Суда РФ, Конституционного Суда ФРГ и Верховного Суда США) : дис. … канд. филол. наук : 10.02.19. – М., 1998. – 182 с.
  7. Хорошильцев А. И. Право и власть: единство и борьба противоположностей // Юридическая наука и правоохранительная практика. – 2010. – № 3. – С. 21-27.
  8. Launhardt A. Topik und Rhetorische Rechtstheorie Eine Untersuchung zu Rezeption und Relevanz der Rechtstheorie Theodor Viehwegs : Dissertation zur Erlangung des Doktorgrades der Juristischen Fakultät der Heinrich-Heine-Universität Düsseldorf. – Düsseldorf, 2005.

References

  1. Zamotina E. I., Dubrovskaya T. V. Interethnic relations in legal discourse: representations and toposs (on the example of the constitutions of Russia and the USA) [Mezhnacional’nye otnosheniya v yuridicheskom diskurse: reprezentacii i toposy (na primere konstitucij Rossii i SSHA)]. Politicheskaya lingvistika – Political linguistics. 2016. Issue 5. Pp. 136-141. (In Russ.).
  2. Korkunov N. M. Lectures on the general theory of law [Lekcii po obshchej teorii prava]. Available at: http://www.allpravo.ru/library/doc108p/instrum111/. (In Russ.).
  3. Men’shikov V. V. Power and power relations: theoretical and methodological aspect: Doctor of political sciences dissertation [Vlast’ i vlastnye otnosheniya: teoretiko­metodologicheskij aspect: dissertatsiya doktora politicheskih nauk]. Krasnodar, 2005. 318 p. (In Russ.).
  4. Sadikova V. A. Topic as a system of structural-semantic models (typology of utterance invariants): Synopsis of candidate of philological sciences dissertation [Topika kak sistema strukturno-smyslovyh modelej (tipologiya invariantov vyskazyvaniya): avtoreferat dissertatsii kandidata filologicheskih nauk]. Tver, 2012. 43 p. (In Russ.).
  5. Sedova N. V. The formation of the topical foundations of social and legal regulation [Stanovlenie topicheskih osnovanij social’no-pravovogo regulirovaniya]. Vestnik Novgorodskogo gosudarstvennogo universiteta. Vestnik Novgorodskogo gosudarstvennogo universiteta im. Yaroslava Mudrogo – Vestnik of Yaroslav the Wise Novgorod state university. 2014. Issue 83. Part 2. Pp. 118-122. (In Russ.).
  6. Soboleva A. K. Topic and argumentation in legal texts (based on texts of court decisions of the Constitutional Court of the Russian Federation, the Constitutional Court of the Federal Republic of Germany and the Supreme Court of the United States): candidate of philological sciences dissertation [Topika i argumentaciya v yuridicheskih tekstah (na materiale tekstov sudebnyh reshenij Konstitucionnogo Suda RF, Konstitucionnogo Suda FRG i Verhovnogo Suda SSHA): dissertatsia kandidata filologicheskih nauk]. Moscow, 1998. 182 p. (In Russ.).
  7. Horoshil’cev A. I. Law and power: unity and struggle of opposites [Pravo i vlast’: edinstvo i bor’ba protivopolozhnostej]. Yuridicheskaya nauka i pravoohranitel’naya praktika – Jurisprudence and law enforcement practice. 2010. Issue 3. Pp. 21-27. (In Russ.).
  8. Launhardt A. Topics and Rhetorical Legal Theory An investigation into the reception and relevance of Theodor Viehweg’s legal theory: Dissertation to obtain a doctoral degree from the Faculty of Law at the Heinrich Heine University in Düsseldorf [Topik und Rhetorische Rechtstheorie Eine Untersuchung zu Rezeption und Relevanz der Rechtstheorie Theodor Viehwegs : Dissertation zur Erlangung des Doktorgrades der Juristischen Fakultät der Heinrich-Heine-Universität Düsseldorf]. Düsseldorf, (in German).